Пир

«Когда были унесены столы, совершены возлияния, пропет пеан и начали пить вино, явился сиракузянин, который привел искусную флейтистку-танцовщицу, известную своими фокусами, и очень красивого мальчика, хорошего игрока на кифаре и плясуна. Когда флейтистка стала играть на флейте, а мальчик на кифаре, то гости еще больше повеселели. Сократ сказал: "Клянусь Зевсом, Каллий, твое угощение великолепно. Ты не только накормил нас безукоризненным обедом, но еще услаждаешь наше зрение и слух". "А если так,— отвечал Каллий,- то отчего же нам не принести мазей, чтобы натереть себя благовониями?" Но Сократ отверг это предложение. В это время флейта заиграла, а какой-то человек, стоявший около танцовщицы, подал ей двенадцать обручей. Взяв их, она начала танец, во время которого подбрасывала их вверх, раскачивая и бросая их таким образом, чтобы в такт танца схватывать их... Затем внесли обруч, весь утыканный мечами острием вверх. Танцовщица прыгала через эти мечи в ту и другую сторону, так что зрители пришли в ужас, а она делала все это смело и без малейшего вреда для себя.

После нее танцевал мальчик. "Посмотрите,- сказал Сократ,— как этот красивый мальчик в своих телодвижениях кажется еще красивее; во время танцев ни одна часть его тела не остается без движения: шея, колени, руки — все одновременно движется, как это должно быть у человека, желающего иметь хорошо развитое тело. Я и сам охотно выучился бы у тебя, сиракузянин, этим телодвижениям". "Зачем же это тебе?" - спросил тот. "Буду танцевать, клянусь Зевсом", — отвечал Сократ. "Сократ,— сказал Каллий,— когда ты будешь учиться танцевать, пригласи меня. Я буду танцевать напротив тебя и вместе с тобой учиться". "А вот пусть она и мне поиграет,— вступил в разговор шут Филипп,— я тоже буду танцевать..." Он встал и начал танцевать, подражая танцам мальчика и девушки. и так как мальчика хвалили за то, что он во время танцев казался красивее, то и Филипп, двигаясь всем телом, старался быть еще смешнее, чем на самом деле. Девушка выгибалась назад, изображая колесо, а он выгибался вперед и тоже подражал колесу; так как мальчика хвалили за то, что у него во время танцев все тело было в движении, то он, приказав флейтистам ускорить темп, начал размахивать руками и ногами и вертеть головой. Наконец он устал, сел на постель и сказал: "Вот вам, господа, доказательство, что и мои танцы служат хорошим упражнением: я, по крайней мере, хочу пить. Пусть же мальчик нальет мне большую чашу". "И нам тоже, — сказал Каллий,— потому что и нам захотелось пить от смеха..."

Между тем мальчик настроил кифару под флейту и вместе с флейтисткой начал играть и петь. Все хвалили их. "Да,— сказал Сократ,- они действительно могут доставить нам наслаждение, но ведь мы считаем себя выше их, и нам было бы стыдно, если бы мы не подумали о том, как из нашего общества извлечь не только одно наслаждение, но и пользу". На это многие заметили: "Так ты, Сократ, укажи нам, с чего начать, чтобы сделать это".

После этого между ними завязался полушутливый, полусерьезный разговор.

Когда сиракузянин заметил, что за подобными разговорами собеседники не обращают внимания на его искусство и находят наслаждение во взаимной беседе, он, досадуя на Сократа, спросил его: "Сократ, это не ты ли известный мудрец?" "А разве было бы лучше для меня, если бы я был известный дурак?" - ответил Сократ. "Хорошо было бы, если бы ты вовсе не рассуждал об этих высоких предметах". - "А ты знаешь, что-либо выше богов?" — спросил Сократ. "Нет, но говорят, что ты не о них думаешь, а о том, что, так сказать, полезно только сверху". - "Значит, думаю и о них, потому что они сверху посылают нам полезное, сверху подают свет. А если я говорю тебе глупости, то ты сам виноват, потому что у тебя все пустяки". "Это мы оставим,— сказал сиракузянин,— но ты скажи мне, как велико расстояние между мной и блохой; говорят, ты занимался подобными измерениями". Но его прервал Антисфен. "Филипп,- сказал он,- ты мастер сравнивать. Не кажется ли тебе, что этот сиракузянин выглядит так, как будто хочет колоть".

Поднялся шум и Сократ сказал: "Так как все мы хотим говорить вместе, то я предлагаю всем нам петь", - и сам начал песню. По окончании пения танцовщице подан был гончарный круг, на котором она должна была показывать фокусы. Тогда Сократ обратился к сиракузянину с такими словами: "Сиракузянин, я думаю о том, что нужно сделать, чтобы у твоего мальчика и твоей девушки все лучше получалось, и в то же время мы получили бы наибольшее удовольствие, когда будем смотреть на них, - чего, как я уверен, и ты желаешь. Но прыжки через мечи сопряжены с опасностями и не подходят к пиру. Писать и читать на катящемся колесе тоже своего рода фокус, но я не нахожу в этом удовольствия. А вот если они под флейту исполнят танцы Харит, Гор и Нимф, тогда, я думаю, и они покажут свое искусство, и наш пир будет гораздо благороднее". "Клянусь Зевсом,- сказал сиракузянин,- ты хорошо говоришь, Сократ, и я сделаю такое представление, которое всем вам доставит наслаждение".

С этими словами он вышел, чтобы сделать необходимые приготовления, а между пирующими снова началась оживленная беседа».

(Ксенофонт. Пир.)