Охота

Бартелеми изображает пребывание скифа Анахарсиса в гостях у Ксенофонта в его Скиллонском имении и пользуется этим вымышленным событием, чтобы описать древнегреческую охоту по сочинению самого Ксенофонта.

«Иногда он убеждал нас идти на охоту, которую неустанно рекомендовал молодым людям как упражнение наиболее пригодное для того, чтобы приучить их к трудностям войны.

Диодор (его сын) часто водил нас охотиться на перепелов, куропаток и других птиц. Мы вынимали их из клеток и привязывали к раскинутым сетям. Другие птицы, привлеченные их криками, попадали в ловушку и расставались с жизнью или свободой.

За этими забавами следовали и другие, более живые и разнообразные. У Диодора было несколько свор собак, одна - для охоты на зайца, другая - на оленя, третья, приобретенная в Лаконии или Локриде, - на дикого кабана. Он знал все имена своих собак, их недостатки и достоинства. Он лучше, чем кто-либо другой, знал все способы псовой охоты и говорил о ней так же хорошо, как писал о ней же его отец.

Вот как происходила охота на зайца. По тропинкам и скрытым дорожкам, через которые зверь мог ускользнуть, расставлялись сети различной величины. Мы выходили в легкой одежде, вооруженные палками. Псарь спускал с привязи одну из собак и, как только убеждался, что та взяла след, отвязывал остальных. Начиналась травля. В эти минуты все удваивало свой интерес: лай своры, ободрительные крики охотников, бег и уловки зайца, который в одно мгновение проносился через долины и холмы, перепрыгивал рвы, углублялся в чащи, то скрывался, то появлялся вновь и кончал тем, что попадал в одну из ловушек, ожидавших его по пути. Находившийся поблизости слуга подносил жертву охотникам, созванным его криками и знаками. Торжествуя, мы принимались за новую травлю. В течение дня мы устраивали их несколько раз. Иногда заяц ускользал от нас, переплыв Селинус. Для охоты на кабана у нас были копья, дротики и толстые сети. По различным признакам — свежим следам зверя, отпечатавшимся на земле, следам зубов на коре деревьев и пр. — мы подошли к густой заросли. Была спущена одна из лаконс-ких собак; она пошла по следу и, добравшись до логовища, где засел зверь, известила нас лаем о своем открытии. Ее сразу же отозвали.

В местах, через которые зверь мог скрыться, были раскинуты сети. Мы заняли свои позиции. Кабан показался с моей стороны. Увернувшись от сети, он остановился и некоторое время отражал нападение своры и охотников, которые подошли, чтобы бросать копья и камни. Затем он ринулся на Мосхиона, который намеревался его заколоть; но пика скользнула по плечу животного и выпала из рук охотника, который счел за лучшее немедленно броситься на землю лицом вниз.

Я уже считал его погибшим. Кабан, не найдя, за что бы схватить его, стал топтать его ногами, но вдруг заметил Диодора, бежавшего на выручку. Зверь кинулся на нового врага, но тот, более ловкий или более счастливый, чем первый охотник, вонзил кабану копье в плечо. Тогда мы стали свидетелями примера ужасающей ярости животного. Пораженный смертельным ударом, кабан продолжал нападение на Диодора и при движении вонзил в себя засевшее копье до рукоятки. При этом было убито и ранено немало собак, впрочем, меньше, чем на другой охоте, когда наше сражение с кабаном длилось целый день. Другие кабаны во время преследования собаками попали в ловушки, замаскированные ветвями.

В следующие дни также погибали олени. Мы преследовали многих, причем травля так измучивала их, что они останавливались на расстоянии полета стрелы или бросались в пруды или в море».

(Бартелеми. Путешествие молодого Анахарсиса в Грецию.)