Молодая девушка-афинянка

До брака, чаще всего заключавшегося в возрасте около пятнадцати лет, девушки-афинянки все время проводили в глубине гинекея, защищенного от всякого шума и всяких внешних волнений. Без сомнения, можно было бы пожелать для молодой девушки лучшего воспитания, которое знакомило бы ее с внешним миром и готовило бы тем самым к тем обязанностям, выполнять которые предстояло ей в будущем. Но зато никакая другая система не смогла бы лучше поддерживать в девушке ту скромность и нежность, которые греки особенно ценили в женщине. Сознательно, хотели они того или нет, но воспитание молодых девушек вело к тому, чтобы поддерживать в них ясность мыслей и внутреннее спокойствие. При слишком раннем знакомстве с жизнью и ее превратностями душа теряет больше, чем приобретает. Если бы девушка и приобрела больше проницательности и догадливости, то это досталось бы ей слишком дорогой ценой. Что случилось бы при таком раннем познании горестей жизни с этими столь высоко ценимыми греками настроениями духа девушки?

В детстве девушки росли, окруженные вниманием и заботами своих матерей или кормилиц; позднее их обучали искусству обрабатывать шерсть и ткачеству. Не отходя от своих матерей, они достигали совершенства в этих работах, составлявших главное занятие и гордость женщины. Ничто не отвлекало их от этих мирных занятий. Дверь их комнаты была преградой, за которую они почти никогда не переступали и которая была недоступна для всякого постороннего. Все же это существование нельзя назвать однообразным. Они жили в Афинах, а художественный вкус сумел найти себе дорогу и в гинекей, при всей его замкнутости. К тем практическим занятиям, о которых только что шла речь, надо прибавить и несколько других: чтение, письмо, музыку. Но не надо преувеличивать; греки никогда не заботились об умственном развитии женщины и о приобщении ее к тем благородным занятиям, которые возвышают и укрепляют душу человека. Но у народа с такими живыми и тонкими чувствами музыка не могла служить только отдыху; она успокаивала душу и пробуждала в ней особые гармонические ощущения, медленно и незаметно проникавшие в ум и преображавшие его.

Девушка выходила из своего убежища очень редко. Она появлялась на некоторых религиозных церемониях и участвовала в хоре и в танцах. Иногда ее выбирали, чтобы нести во время празднеств священные корзины, а иногда, если она принадлежала к знатной семье, ей поручали вышивать покрывало для богини Афины, которое торжественно несли в процессии Великих Панафиней. Возвратившись потом в дом своего отца и склонившись в течение долгих часов над своей работой, девушка вспоминала об этих празднествах, и это воспоминание наполняло ее душу прекрасными образами. В то время как ее ловкие пальцы быстро перебрасывали челнок, она вновь мысленно видела перед собой и строгий порядок священных церемоний, передвижение хора и благородную архитектуру храма. В таком однообразном существовании малейшие события приобретают важность и оставляют после себя долгую память. Предоставляя молодой афинянке редкие случаи увидеть внешний мир в обстановке удивительной красоты и торжественности религиозных празднеств, религия не могла не оставить своего отпечатка на ее общем развитии. Не нарушая покоя гинекея, религия вносила в него некоторое оживление благодаря воспоминаниям, которые способствовали развитию в душе девушки чувства порядка и гармонии.

Таким образом, рассмотрев занятия молодой девушки и те редкие удовольствия, которые их прерывали, можно из всех этих подробностей сделать единственный вывод: это было скромное и замкнутое, однообразное и мирное, зависимое, но не униженное существование, причем поведение тщательно регламентировалось, а свобода ограничивалась, но не с тем, чтобы понизить умственное развитие женщины, а чтобы сохранить в целости нежность ее души и сберечь тот цветок чистоты, который еще не оборван познанием зла или даже только одним подозрением о нем.

(Лалье. Положение женщины.)