Главная / Герои Греции и Македонии / Александр Великий, царь Македонский

Александр Великий, царь Македонский

Александр Македонский (А. Андреев)

Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая

Александр III, царь македонский, сын Филиппа, родился в 356 г. до н. э. По отцу происходил он от Геркулеса, родоначальника македонских царей; по матери Олимпии, дочери Эпирского царя Неоптолема, — от Ахиллеса. В ту ночь, когда родился Александр, сгорел в Эфесе знаменитый храм Артемиды, а царь Филипп в день рождения сына получил известие о трех славных победах, а потому предсказывали, что этому сыну предназначена славная участь героя и победителя и что разрушение величайшей, известной грекам святыни в Азии символизирует разрушение Александром великого Азиатского царства. Филипп дал наследнику строгое воспитание. В физических упражнениях отрок рано отличался от своих сверстников.

Когда однажды к царю Филиппу привели для продажи лошадь по кличке Буцефал и хотели испытать ее, никто из присутствовавших наездников не мог сесть на дикое, бешеное животное и укротить его. Наконец Александр, еще мальчик, выпросил у отца позволение попробовать усмирить Буцефала. Он повел его против солнца, потому что заметил, что лошадь боялась собственной тени; гладя ее рукой и приговаривая ласково, он успокоил ее и вдруг, вскочив в седло, помчался, к ужасу всех присутствовавших, которые думали, что жизнь его отдана на произвол диких порывов животного. Но вскоре все увидели, что отрок подчинил коня своей воле. Когда он возвратился, полный гордой радости, все приветствовали его, и Филипп сердечно сказал: «Сын мой, найди себе царство, тебя достойное; Македония слишком мала для тебя!» Буцефал стал любимым конем Александра и служил ему во всех сражениях и походах до самой Индии.

Когда Александру исполнилось тринадцать лет, философ Аристотель принял на себя его дальнейшее нравственное воспитание. Филипп после рождения сына написал ему: «Знай, что у меня родился сын; не то радует меня, что он родился, а то, что он родился в твое время; тобой воспитанный и образованный, он будет достоин нас, он поднимется на высоту того предназначения, которое со временем будет его наследством». Александр с величайшей любознательностью изучал с мудрым наставником различные науки и привязался к нему, как к родному отцу. и впоследствии сохранял он к своему учителю глубокое почтение; он часто говорил, что отцу своему обязан жизнью, а учителю тем, что достоин жизни. Быстро развился под руководством Аристотеля бодрый и мощный дух царственного отрока. Аристотель умерял пылкость и страстность его души, возбуждал в нем глубокомыслие и благородное, высокое настроение духа, презиравшее обыкновенные наслаждения жизни и стремившееся только к одной великой цели — наполнить мир славой великих дел, «быть превосходным царем и метателем копий». Этот стих «Илиады» (III, 179) был его любимым, а «Илиада», в которой прославлялся предок его Ахиллес, — любимой книгой. Ахиллес был идеалом, которому он стремился подражать. Стремление к славе и великим подвигам наполняло его душу, когда он был еще ребенком, и пронизывало всю его жизнь. «Мой отец не оставит ничего на мою долю», — восклицал часто с печалью юноша при известиях о победах, одержанных Филиппом. Александр был рожден героем; с тонким умом и гениальным даром полководца соединял он высокое одушевление и непоколебимую уверенность в своих силах и счастье. У него была внешность героя: смелая поступь, горящий взгляд, сильный голос. Когда он был спокоен, в нем очаровывали и кротость выражения лица, и нежный румянец, и легкий наклон головы. Ваятелю Лисиппу лучше всех удавалось передать эти черты Александра, который только ему одному и позволял себя изображать. Планы Филиппа относительно завоевания Персии были общеизвестны, поэтому при дворе была распространена мысль о войне с Персией, и юношеская душа Александра рано мечтала о блистательных победах и завоеваниях в далекой Азии, о походе объединенных греков и македонцев против варваров, которые в прежние годы разрушили греческие города и храмы греческих богов. Когда однажды персидские послы прибыли ко двору царя Филиппа, в Пеллу, и Александр, будучи еще юношей, принимал их в отсутствие отца, он подробно и серьезно расспрашивал их о народах, населяющих Персидское царство, о персидских войсках, о направлении и длине дорог, о законах и обычаях, образе правления и жизни народов, так что послы удивились его уму и любознательности. Шестнадцатилетним юношей Александр начал первые опыты свои в военном деле. В этот период своей жизни, назначенный Филиппом во время войны его с Византией наместником государства, он отправился в поход против вышедшего из союза фракийского народа, завладел их городом и назвал его Александрополем. Битва при Херонее была выиграна благодаря личному мужеству Александра.

Филипп был в праве гордиться сыном, подававшим такие блистательные надежды; он любил его, как будущего исполнителя своих планов и замыслов, и с удовольствием слышал, когда македонцы называли его, Филиппа, своим полководцем, а Александра — царем. Но в последние годы жизни Филиппа отношения между отцом и сыном ухудшились, из-за того что Филипп пренебрегал матерью Александра, которую тот нежно любил. Александр был сильно огорчен, когда Филипп, не расставаясь с ней, взял себе другую супругу — Клеопатру, племянницу своего полководца Аттала. На брачном пиршестве Аттал вскричал: «Македонцы, молите богов, чтобы они даровали государству законного наследника!» Тогда Александр воскликнул, пылая гневом: «Клеветник! разве я незаконнорожденный?» — и бросил в него кубок; за это царь в гневе едва не пронзил сына

мечом. Александр бежал со своей несчастной матерью в Эпир. Вскоре после этого происшествия Димарат из Коринфа, довольно близкий друг Филиппа, прибыл в Пеллу. Филипп спросил его, мирно ли живут между собой греки? Димарат отвечал ему: «О, царь, ты спрашиваешь о мире и согласии в греческой земле, а наполняешь собственный дом враждой и ненавистью и удаляешь от себя тех, которые должны быть для тебя дороже всего». Эти слова произвели впечатление на царя; он послал Димарата к Александру и велел ему возвратиться. Но письма отверженной Олимпии, пылкой и страстной женщины, вскоре снова возбудили недоверие в примиренном с отцом сыне, так что между ними опять возникли разногласия, продолжавшиеся до самой смерти Филиппа. Когда Филипп был убит, подозрение пало на Олимпию; говорили, что ей не был чужд замысел Павсания, и многие думали даже, что сам Александр знал о нем. Но это подозрение недостойно благородного характера юного Александра, а преследование и наказание им тех, кто считался сообщниками Павсания, служит еще большим доказательством его невиновности. Двадцатилетний Александр после смерти отца вступил на престол (336 г.) не без противодействия многих враждебных партий; но его любило войско и ему доверял народ, так что внутреннее спокойствие скоро было восстановлено. Опасен был еще полководец Аттал, который вместе с Парменионом уже послан был Филиппом в Азию, чтобы воевать с персами, и хотел провозгласить наследником Филиппа сына племянницы своей Клеопатры, чтобы самому захватить власть в государстве. Он был приговорен к смерти как государственный изменник и умерщвлен посланным в Азию доверенным лицом царя. Между тем положение молодого царя все еще было трудным и полным опасностей. Греческие государства, снова полные надежд, поднялись, чтобы свергнуть македонское иго, а фракийские и иллирийские племена, на севере и западе, покоренные Филиппом, начали вооружаться. Александр в этих смутных обстоятельствах принял быстрые и решительные меры. Прежде всего он вторгся с войском в Грецию, так неожиданно, что недостаточно еще готовые к защите враги, устрашенные, выказали к нему дружеское расположение, и все эллины, исключая спартанцев, через уполномоченных, присланных к Александру в Коринф, избрали его главноначальствующим в войне против Персии, при таких же обстоятельствах, как это было при отце его Филиппе.

В Коринф стеклось в ту пору множество греков, чтобы увидеть царственного юношу. Один только известный чудак, философ Диоген из Синопа, бывший тогда случайно в Коринфе, не интересовался царем и спокойно сидел в своей бочке. Он благоговел перед правилом Сократа, что человек, чтоб быть счастливым и уподобиться божеству, должен довольствоваться возможно малым, и поэтому избрал себе жилищем бочку. Александр посетил чудака и застал его лежащим пред своей бочкой и греющимся на солнце. Он приветливо поклонился ему и спросил, чем может он быть ему полезен? Диоген, который при приближении царя только немного приподнялся, отвечал: «Посторонись немного от солнца». Полным удивления, Александр обратился к своей свите: «Клянусь Зевсом, — сказал он. — Если бы я не был Александром, то был бы Диогеном». Случай, может быть вымышленный, свел двух людей, стремления которых были совершенно противоположны: Диогена, который от всего отказывался, всего лишал себя, и Александра, хотевшего все подчинить себе, и который, говорят, при виде луны плакал, что не может завладеть и ею. Александр в эту пору своей жизни посетил также Дельфийский храм. Когда пифия отказывалась пророчествовать ему, потому что был черный день, в который оракул не должен был прорицать, Александр силой повлек ее к храму, при этом она воскликнула: «Юноша, тебе нельзя противостоять!» — «Этого изречения мне довольно!» — сказал Александр и не требовал более другого оракула.

После успокоения Греции Александр обратился к северу, быстрыми, искусными действиями оттеснил фракийцев до Дуная и покорил иллирийские племена. В Иллирии он был ранен ударом палицы в шею и камнем в голову. Все преувеличивающая молва распространила в Греции слух, будто Александр погиб, и тотчас возникли в ней новые волнения. Фивы прежде других городов взялись за оружие, чтобы изгнать из крепости македонский гарнизон. Но прежде чем остальные эллины успели собраться, Александр усиленными маршами приблизился уже из Иллирии к Фивам. Фиванцы узнали о его приближении только тогда, когда мнимо погибший стоял уже перед самым городом. Он предложил им мировую, но враждебно настроенная толпа, возбужденная и ослепленная демократическими вожаками, отвергла всякие предложения. Вследствие этого город был взят приступом и, по определению союзников, которым Александр предоставил решение этого дела, — разрушен. При взятии города погибло 6000 фиванцев, остальные с женами и детьми, числом 30 000, были проданы в неволю и рассеяны по всему свету. Только жрецы и жрицы, друзья македонцев да потомки умершего в 442 г. до н. э. поэта Пиндара получили свободу. Дом Пиндара был также пощажен при всеобщем разрушении по повелению Александра. Таким образом, Фивы, которые еще так недавно пользовались гегемонией над всей Грецией, обратились в кучу развалин, при которой в крепости поставлена была македонская стража. Участь несчастного города навела на греков такой ужас, что внезапно стихли все порывы к освобождению. В течение одного года, до осени 335 г., Александр победоносно преодолел все опасности, грозившие ему при вступлении на престол, и мог теперь без опасения за свой тыл предпринять поход в Азию.

Весной 334 г. Александр выступил против персов. Антипатр был назначен на время его отсутствия правителем Македонии и Греции, ему оставлено было войско в 12 000 пехоты и 1500 всадников. Александр взял с собой около 30 000 пехотинцев и 5000 конников и направился к Систу на Геллеспонте, где ожидал его македонский флот для переправы в Азию. Войско его было малочисленно в сравнении с огромными полчищами Персидского царства, которое было почти в 50 раз обширнее царства Александра. Но доказательством того, как слабо и в каком упадке было Азиатское царство, служит за полстолетия перед тем совершенное отступление 10 000 греков, которые под предводительством Ксенофонта из сердца чуждого государства невредимыми возвратились в отечество. Тогда уже ясно было видно, что может сделать усовершенствованное воинское искусство греков против грубых персов. Войско Александра было составлено так превосходно, что до тех пор не было видано ничего подобного; оно было исполнено мужества, желания сразиться с неприятелем и гордых воспоминаний о прежних победах, к тому же воодушевлено юным царем-героем, своим предводителем. Такое войско могло с уверенностью вступить в пределы Азии и испытать свои силы против бесчисленных масс приходившего уже в упадок царства варваров, где восседал на троне добрый, но слабый и невоинственный царь, Дарий Кодоман.

Около 200 военных и множество ластовых судов перевезли войско на противоположный троянский берег, в Ахейскую гавань, где когда-то стояли корабли Агамемнона и возвышались могильные холмы Аякса, Ахиллеса и Патрокла. Александр сам правил своим нарядным кораблем. В Геллеспонте он принес вола в жертву Посейдону и из золотой чаши излил ему и Нереидам щедрые возлияния. Когда корабль пристал к берегу, он воткнул свое копье в неприятельскую землю и первым вступил на берег в полном вооружении; потом, со своими полководцами и частью войска, взошел на развалины Илиона, принес жертву в храме троянской богини Афины, посвятил ей свое оружие и вместо своего взял себе священное оружие времен Троянской войны. Поход его, как и поход Агамемнона, должен был служить отмщением Азии со стороны соединенных эллинов. Подобно своему великому предку Ахиллесу, Александр надеялся на Азиатской земле завоевать себе бессмертие. Он увенчал памятник героя и излил на него благовония, а верный друг его Ифестион сделал то же самое над гробом Патрокла; потом он устроил около могильного холма воинские состязания и игры. Он назвал счастливым великого Ахиллеса за то, что при жизни своей он нашел верного друга, а по смерти — певца, прославившего его деяния*.

Между тем персидские сатрапы Малой Азии собрали войско, чтобы отразить вторгшегося неприятеля. У них было около 20 000 конников и 20 000 греческих наемников. Один из предводителей, грек Мемнониз Родоса, опытный полководец, подал совет: избегать сражения и медленно отступать, опустошая всю страну. Таким образом, Александр не нашел бы в ней ни пристанища, ни продовольствия и был бы вынужден возвратиться. Но персидские сатрапы, завидуя греку, который был в большой милости у царя Дария, воспротивились благоразумному совету и потребовали решительной битвы, говоря, что Мемнон хочет только продлить войну, чтобы показать, что без него не могут обойтись. Арсит, сатрап Фригии при Понте, объявил, что не допустит, чтобы хоть один дом в управляемой им стране был разрушен, и что войско великого царя сумеет победить неприятеля. Таким образом, сатрапы стали на реке Гранике, текущей в Пропонтиду, ожидая Александра, приближавшегося со всем своим войском.

Александр, подойдя к Гранику, увидел на северных прибрежных высотах построенную в боевом порядке персидскую конницу, готовую воспрепятствовать его переправе, а позади ее — греческих наемников. Парменион, первый и опытнейший полководец царя, советовал расположиться лагерем на берегу реки, чтобы на другое утро, когда неприятель удалится, безопасно переправиться. Но Александр отвечал: «Я постыдился бы, легко переправившись через Геллеспонт, быть задержанным этой ничтожной речонкой; это было бы несовместно со славой Македонии и несообразно с моими понятиями об опасности. Персы ободрились бы и вообразили, что могут состязаться с македонцами, потому что не сразу узнали бы, чего им следует страшиться». С этими словами послал он Пармениона на левый фланг, а сам поспешил на правый, чтобы немедленно атаковать неприятеля. После того как некоторая часть войска уже перешла реку, но не могла взобраться на крутой и скользкий противоположный берег несмотря на все свое мужество из-за противодействия персов, сам Александр с македонскими всадниками бросился в поток и атаковал то место берега, где был сосредоточен неприятель и находились его предводители, между тем как часть его воинов теснила другие персидские отряды. Обе стороны бешено схватились в рукопашном бою, персы, вооруженные легкими метательными копьями и кривыми мечами, македонцы — пиками: одни пытались отбросить неприятеля дальше от берега, другие — сбросить в реку взбирающихся на крутой берег противников. Наконец македонцы одолели персов и вышли на землю. Александр, которого можно было узнать по белому перу на шлеме, находился в самом пылу сражения. Копье его сломалось; он велел своему оруженосцу подать другое, но и у того копье было переломлено пополам, и он сражался тупым его концом. Димарат Коринфский передал царю свое собственное копье в ту минуту, когда Митридат, зять Дария, налетел на него во главе своих всадников. Александр ринулся к нему навстречу и, метнув копье ему в лицо, поверг. Это увидел брат убитого, Рисак; он с размаха ударил мечом в голову царя и раздробил ему шлем, но в то же мгновение Александр вонзил меч в грудь противника. Лидийский сатрап Спифридат хотел воспользоваться этой минутой, чтобы сзади поразить царя; тогда кинулся на него «черный» Клит, сын Дропида, и отсек ему руку с поднятым мечом. Все неистовее разгоралось сражение; персы бились с неимоверной храбростью, но беспрестанно подходили новые отряды македонцев; легковооруженные воины смешивались с всадниками; македонцы неудержимо шли вперед, пока наконец центр персов не был разорван и они не обратились в беспорядочное бегство. Тысяча персидских всадников полегла на поле сражения, в том числе многие из лучших предводителей. Александр недалеко преследовал бегущих, потому что неприятельская пехота, наемники-греки, еще стояла на высотах, не принимая до сих пор никакого участия в битве. Он повел на них свою фалангу и приказал коннице атаковать их со всех сторон. После короткого, но отчаянного боя они были изрублены, а 2000, оставшиеся в живых, взяты в плен. Потери со стороны Александра были невелики. При первой схватке македонская конница лишилась 25 человек; царь велел поставить в Дионе, а Македонии, их бронзовые изображения. Сверх того было убито около 60 всадников и 30 воинов пехоты. Их погребли в полном вооружении и со всеми воинскими почестями, а родителям и детям их, оставшимся на родине, простили все повинности. Взятые в плен греки были закованы в цепи и отосланы в Македонию на общественные работы за то, что они, вопреки общему соглашению всей Греции, сражались вместе с персами против греков. Одни только пленные фиванцы получили свободу, потому что не имели более отечества в Греции. Из завоеванной богатой добычи Александр послал в Афины 300 полных персидских вооружений в дар афинянам, с надписью: «Александр, сын Филиппа, и эллины, за исключением спартанцев, от персидских варваров».

Победой при Гранике было уничтожено господство персов в Малой Азии. В то же лето Александр овладел городом Сарды и Лидией, завоевал греческие города на западных берегах Малой Азии, в которых восстановил демократическое правление, а также Карию, Ликию и Памфилию, и потом выступил для занятия зимних квартир во Фригию. В этом году умер Мемнон Родосский, единственный из персидских полководцев, который мог бы препятствовать ему в достижении цели, потому что был превосходным воином и намеревался, находясь во главе персидского флота, поднять восстание в греческих государствах, в тылу Александра.

Весной 333 г. все войска Александра собрались в Гордион, прежнюю столицу Фригии. Из Келен пришли отряды, которые сам он привел в предшествовавшем году к морю; из Сард пришел отряд из зимнего лагеря, под предводительством Пармениона; кроме того появились новые войска из Македонии. Перед началом похода Александр разрубил так называемый Гордиев узел. В крепости Гордиона стояла священная колесница древнего фригийского царя Мидаса, ярмо которой было так искусно прикреплено к дышлу сплетенными из лыка путами, что не видно было ни начала, ни конца узла. По изречению древнего оракула, тому, кто распутает этот узел, будет принадлежать господство в Азии. Александр решил распутать его, но долго и тщетно искал конец сплетенного лыка. Тогда он взял меч и рассек узел. Это был лучший способ разрешения задачи: силой меча он должен был добыть себе владычество в Азии. Сами боги возвестили в последующую ночь громом и молнией, что Александр исполнил их волю, и он принес им благодарственную жертву. На следующий день Александр выступил в поход к границам Пафлагонии, которая направила к нему послов с изъявлением покорности, а потом через Алис в Каппадокию. и эта область сдалась, подчинилась Македонии. Оттуда войско его пошло снова на юг, к берегам Средиземного моря. Горные проходы, приведшие Александра в Киликию, не были защищены. Он поспешил вступить в Киликию, приблизился к городу Тарс и принудил к бегству сатрапа этой области.

В Тарсе Александр опасно заболел вследствие сильной физической усталости или, по рассказам других, после неосторожного купания в холодных водах реки Кидна. Все врачи уже отчаялись спасти его; тогда акарнанский врач Филипп, который знал царя с самого детства, вызвался излечить его с помощью приготовленного им напитка. В то же самое время Александр получил письмо от верного старого друга Пармениона, умолявшего его не доверять врачу Филиппу, который будто получил от Дария 1000 талантов и обещание женить его на одной из своих дочерей, если он отравит Александра. Александр передал Филиппу письмо, и в то же мгновение принял от него кубок и выпил его немедленно. Показав верному врачу полное свое доверие, он в скором времени совершенно выздоровел и снова вернулся к своим ликующим воинам, чтобы вести их к новым победам. Обладание Киликией было очень важно для Александра: оно открывало путь, с одной стороны, в Малую Азию, с другой — в Верхнюю Азию. В то время как Парменион в восточной части Киликии занял береговые пути, ведущие в верхнюю Азию, сам Александр покорил западную часть этой страны.

Между тем Александр получил известие, что царь Дарий идет с огромным войском от Евфрата и уже расположился лагерем при сирийском городе Сохи, восточнее Аманийских гор. Дарий хотел одним ударом уничтожить македонскую силу; его войско состояло из 500 — 600 тыс. человек, в том числе 100 000 хорошо вооруженных, дисциплинированных азиатов и 30 000 греческих наемников. Получив это известие, Александр немедленно выступил навстречу персидскому царю. От Иссы открывались ему две дороги в Сирию: одна вела к востоку через Аманийские горные проходы, другая к югу, по направлению к морю, через так называемые береговые дефилеи, к городу Мириандру, откуда можно было пройти на равнины Сирии, держась востока, через горы и через главные сирийские ущелья. Александр избрал последний путь. Дойдя до Мириандра и собираясь переходить горы, он получил известие, что Дарий со всей своей силой зашел ему в тыл, подойдя к Иссе. Вопреки советам македонца Аминта, перешедшего в персидский лагерь, Дарий, надеясь на свою силу, из Сирийской равнины, где было бы особенно удобно развернуть войска, вступил через Аманские ущелья в Киликию, чтобы встретиться с Александром. Он думал, что противник его не посмеет с горсткой людей приблизиться к нему и поспешит уклониться от встречи. В Иссе персы нашли оставленных там Александром больных и умертвили их, подвергнув жестоким мучениям. Греческое войско и его предводителей обуял страх при известии, что неприятель зашел к ним в тыл, но Александр понял преимущество своей позиции. В тесной горной стране все выгоды были на его стороне. Ободрив своих воинов и воодушевив их к битве, он тотчас обратил их назад, чтобы напасть на неприятеля, занимающего неудобную позицию при Иссе.

Поле сражения, на котором оба царя должны были бороться за господство в Азии, простиралось от Иссы к югу до береговых ущелий, на расстояние около двух миль между морем и скалистыми восточными горами. В середине, где простиралась равнина шириной около полумили, протекала речка Инар. Северные берега ее были частью отлоги; вдоль южного берега шла значительная горная возвышенность, расширяясь к равнине. Дарий сосредоточил свои войска на северном берегу Инара, укрепив менее отлогие берега. На правом фланге, со стороны моря, стояло греческое наемное войско числом 30 000 человек, под начальством Фимонда; на левом фланге расположились так называемые кардаки, тяжело вооруженная пехота, азиатские наемники из разных племен, — дикое и храброе войско. В центре, по персидскому обычаю, находился сам царь, окруженный конным отрядом из знатнейших персов, предводительствуемых братом царя, Оксафром. С левой стороны, на горах, находилось 20 000 тяжело вооруженных варваров, присланных из Феры под начальством Аристомеда Фессалийского, чтобы беспокоить правый фланг Александра, между тем как вся конница, под предводительством Набарзана, поставлена была на крайнем правом фланге. Остальная пехота, которой уже не было места в передних боевых рядах, расположилась в колоннах позади, чтобы постоянно свежие войска могли принимать участие в сражении.

Приблизившись к неприятелю, Александр построил своих оплитов отдельными отрядами в боевой порядок, по 16 человек в глубину, а с обеих сторон поставил легкие войска и конницу. Пармениону, который командовал левым флангом, отдано было приказание держаться как можно ближе к морю, дабы правый фланг персов, который был гораздо сильнее, потому что его составляла многочисленная кавалерия, не мог в этом месте пробиться через македонскую линию; в эту же сторону послал Александр еще часть своей конницы с правого фланга. Так как справа неприятельские отряды, расположенные в горах, далеко превосходили численностью его боевую линию и могли обойти ее с тыла при наступлении, то он послал из своего центра еще два отряда македонских всадников к крайнему правому флангу. Таким образом на этой стороне его боевая линия опередила неприятельскую и отрезала от персидской линии посланные в горы неприятельские отряды, которые были уже оттеснены назад сильным напором македонцев. Достаточно было небольшого числа всадников, поставленных вдоль возвышенностей, чтобы обеспечить движение боевого фронта против этих отброшенных в горы отрядов. Оба македонских конных отряда должны были с легкой пехотой и остальной конницей занимать и тревожить левое крыло неприятеля, между тем как сам Александр намерен был повести главную атаку на центр персидской линии.

Александр продвигался вперед медленно, делая по временам привалы, чтобы с большей силой и в большем порядке провести первую атаку. Под радостные крики войска, жаждавшего вступить в бой, объезжал он свой фронт, разговаривая то с тем, то с другим, пока не приблизился к неприятелю на расстояние полета стрелы. Тогда воины грянули боевую песню, и Александр во главе македонских всадников и своих телохранителей бросился в воды Пинара и, сопровождаемый ближайшими конными отрядами, с такой стремительностью и силой ворвался в центр неприятельской линии, что она вскоре начала поддаваться и уступать. Самая горячая схватка произошла вблизи Дария. Александр, увидев его в боевой колеснице, устремился на Дария со своими всадниками; знатные персы, составлявшие свиту царя, сражались с отчаянной храбростью, защищая его; македонцы бешено нападали на них, увидев, что их царь ранен в ногу. Дарий, спасая свою жизнь, повернул наконец назад колесницу и обратился в бегство; за ним бросились ближайшие ряды, и вскоре в персидском центре и на левом фланге, куда были посланы конные македонские отряды и легкая пехота, началось быстрое отступление.

Но между тем левый фланг Александра подвергался величайшей опасности. Македонская фаланга на этой стороне быстро продвинулась вперед, одновременно с царем, устремившимся на неприятеля; но в пылу нападения тяжело вооруженные воины разомкнулись. В образовавшиеся промежутки стремительно бросились греческие наемники; уже исход боя был сомнителен, уже персидские всадники переправились через Инар и разбили один из фессалийских конных отрядов; казалось, нельзя уже было противостоять превосходящим силам противника. В эту самую минуту левый фланг персов и сам Дарий обратились в бегство. Не преследуя бегущего царя, Александр поспешил на помощь к своему теснимому левому крылу и ударил во фланг греческим наемникам. В короткое время они были отброшены и разбиты. Тут началось беспорядочное бегство всего войска. «Царь бежит!» — раздавалось со всех сторон, и каждый старался спастись. В узких проходах огромное персидское войско смешалось. Персидские всадники, только вышедшие из сражения, в страхе устремились через бегущие толпы персидской пехоты и топтали все, что им попадалось на пути. Бегущие погибали и от напора соотечественников, и от оружия преследующих врагов. Потери персов были огромны; поле сражения было усеяно трупами и умирающими; горные ложбины были заполнены павшими персами. Сто тысяч человек, и в том числе 10 000 всадников, были убиты, македонцы потеряли 450 человек. Дария в его колеснице, запряженной четверкой лошадей, преследовали до самых гор; там сошел он с колесницы, вскочил на коня и умчался с поля сражения. Александр преследовал его, пока не стемнело; он нашел колесницу, щит, мантию и лук, брошенные бежавшим царем, но самого его не удалось взять в плен.

Александр, возвратившись из погони за неприятелем, нашел своих воинов, занятых грабежом неприятельского лагеря. Он сам взял себе роскошную ставку Дария. «Войдем сюда, — воскликнул он, — сняв с себя оружие, смоем пыль сражения в бане Дария». Увидев в наполненной восточными благовониями бане различные сосуды, золотые ведра и ванны, склянки с мазями и прочее, войдя в большую, высокую ставку, которая приводила в изумление роскошью диванов, столов и столовых приборов, он, усмехаясь, сказал друзьям: «Вот что значит быть царем!» В то время когда он сидел за столом с друзьями, услышал он вблизи плач и жалобы женских голосов и узнал, что мать Дария, Сизигамбия, и супруга его Статира, красивейшая женщина Азии, с двумя взрослыми дочерьми и маленьким сыном, находились в числе пленных и теперь плакали, предполагая, что царь убит, потому что его колесница, мантия и оружие доставлены в лагерь. Александр немедленно послал к ним Леонната и велел сказать, что Дарий жив и что им нечего опасаться, что ни они, ни Дарий не должны считать его личным врагом, что он честным боем хочет приобрести владычество над Азией и что им и впредь будут воздаваться принадлежащие им царские почести. На следующий день в сопровождении одного только своего друга Ифестиона Александр посетил злополучное царское семейство. Так как оба они носили совершенно одинаковую одежду и Ифестион был выше ростом, то Сизигамбия приняла его за царя и бросилась перед ним на колени, чтобы, по персидскому обычаю, просить его о милости. Ифестион отступил, и она, поняв свою ошибку, пришла в великий ужас, думая, что поплатится за это жизнью. Но Александр с улыбкой сказал ей: «Не тревожься, мать, ведь и он Александр». Шестилетнего сына Дария он взял на руки, приласкал и поцеловал. Александр свято сдержал слово, данное царскому семейству: все члены его остались при нем военнопленными, и он обращался с ними самым дружественным образом и сообразно их достоинству. Сизигамбия полюбила благородного победителя как сына и позднее, узнав о кончине Александра, как говорят, добровольно уморила себя голодом.

Сражение при Иссе, бывшее в ноябре 333 г., уничтожило все огромное войско персидского царя, и теперь перед счастливым победителем открылся путь во все земли Внутренней Азии. Персидский флот, которого он мог бы еще опасаться в греческих водах, также рассеялся при известии о сражении при Иссе. Дарий с небольшим отрядом пробрался через Сирию и только за Евфратом почувствовал себя в безопасности. Вскоре после того он послал Александру письмо, в котором предлагал союз и дружбу и требовал возвращения своего семейства. Александр отвечал на это горделивое письмо еще более горделивыми словами; с этих пор он смотрел на себя как на повелителя Азии и требовал, чтобы Дарий лично явился к нему с покорностью; если же Дарий не разделяет его мнения, то пусть ожидает его в открытом поле, а не ищет спасения в бегстве; он же со своей стороны будет искать встречи с ним, где бы тот ни был. Однако Александр не тотчас вступил во Внутреннюю Азию; он хотел прежде овладеть всеми береговыми землями и тогда уже, из надежного исходного пункта, вторгнуться в земли, омываемые Евфратом. Он послал Пармениона с частью войск вверх по долине Оронта, чтобы взять Дамаск, куда еще перед сражением при Иссе перевезены были персидская казна, военные снаряды, все богатые принадлежности персидского двора, жены, дети и сокровища персидских вельмож. Измена сирийского сатрапа предала город в его руки. Александр с главным своим войском повернул оттуда к югу, чтобы завладеть финикийским берегом. Вся Финикия с готовностью покорилась великому герою; один только город Тир захотел остаться нейтральным и не впускал его в свои стены.

Новый Тир, с тех пор как старый Тир был разрушен Навуходоносором, находился в 1000 шагах от твердой земли, на острове, имевшем в окружности полмили; он был окружен толстыми стенами с башнями, имел 80 кораблей и считался сильнейшим и богатейшим городом Финикии. Полагаясь на выгоды своего положения и на свою крепость, он дерзнул противиться победоносному войску Александра; но Александру невозможно было оставить позади себя непокоренный город. Так как он не имел флота в своем распоряжении, то решил сделать насыпь от твердой земли к острову и с нее атаковать город. Развалины старого Тира доставили для этой постройки камни и мусор, из ливанских кедров сделаны были сваи; царь собственноручно перенес на место работ первую корзину, наполненную землей, и тогда уже македонцы весело начали трудную работу. Когда сооружение приблизилось к городу на несколько сот шагов, на конце его были воздвигнуты две башни, чтобы отсюда метательными снарядами защищать рабочих от снарядов, которые жители Тира бросали в них с городских стен и кораблей. Тирийцы отправили к насыпи корабль, наполненный разными горючими материалами, зажгли его и этим разрушили башни Александра и сваи, вбитые македонцами. Александр возобновил и расширил насыпь, привел из прочих городов Финикии много кораблей, к которым присоединились еще 10 родосских и около 120 кипрских судов, так что он располагал уже флотом, втрое превосходившим тирский. Тирийцы не могли противостоять ему на море; не решаясь вступать в сражение, они заперлись со своими кораблями в гаванях, из которых одна находилась к северу, другая к югу от города. Теперь насыпь могла быть закончена, и город блокирован с моря. Толстые стены напротив насыпи, имевшие 150 футов высоты и снабженные еще деревянными башнями, противостояли всем таранам, вооруженным башням и другим стенобитным машинам, а потому пришлось атаковать в других пунктах. Были приложены огромные усилия, чтобы подвезти эти машины с кораблей к самым стенам и пробить в них бреши; но тирийцы в изобретательности, искусстве и стойкости не уступали неприятелю. Никогда свет не видел еще осады с использованием таких сил и механических приспособлений. Наконец, после семимесячной осады и неудачных попыток, Александр назначил общий штурм. Со всех сторон к стенам Тира подступили корабли, имея на борту лучников, пращников, машины для метания камней и другие осадные принадлежности и снаряды. В южной части города Александр действовал сам, и ему удалось пробить брешь в стене. Пошли на приступ. Адмет, предводитель ипаспистов, первым был на стене и первым пал в битве; с удвоенной яростью устремились за ним верные его воины. Александр был впереди. Вскоре тирийцы были вытеснены из пролома, взята была башня, за ней другая, стены были заняты — и все устремились в город, к царской крепости. Между тем финикийские корабли Александра проникли в южную гавань, а кипрские корабли штурмовали северную и тотчас завладели ближайшими пунктами города. Тирийцы отступили от стен и ожидали перед Агенорионом — святыней основателя Тира — отовсюду наступающего неприятеля. Тут произошла страшная схватка ярости с отчаянием, из которой македонцы вскоре вышли победителями. Восемь тысяч тирийцев оросили землю своею кровью. Тем из них, которые искали убежища в храме Геракла — это были царь Аземилк, высшие сановники города и некоторые карфагеняне, прибывшие по случаю тирских празднеств, — Александр даровал милость. Все прочие были проданы в неволю, а некоторые — распяты на кресте. Упорство тирийцев и варварская жестокость в обращении с пленными македонцами сильно озлобили Александра и все его войско и уготовили им такую тяжкую участь. Город вновь был населен финикийцами и киприотами и занят македонским гарнизоном. С этих пор он служил главным военным пунктом на этом берегу моря.

Во время осады Тира Дарий отправил к Александру новое посольство и предложил ему выкуп за свое семейство в 10 000 талантов, обладание Азией до Евфрата, дружбу и союз, а вместе с тем и руку своей дочери. Когда Александр сообщил о предложении Дария своим полководцам, Парменион сказал: «Если бы я был Александром, то принял бы его». Александр отвечал: «И я тоже, если бы я был Парменионом». Вскоре после этого умерла Статира, супруга Дария. Когда верный слуга царицы, бежавший из лагеря Александра, прибыл с этим известием в Сузы и рассказал царю, как благородно и великодушно Александр обращался с его супругой, Дарий, растроганный до глубины души, простер руки к небу и сказал: «О, ты, великий Ормузд, и вы, духи света, сохраните мне мое царство, которое вы даровали Дарию; но, если мне не суждено более оставаться владыкой Азии, не отдавайте тиары великого Кира никому, кроме македонца Александра!» В начале сентября 332 г. Александр выступил из Тира через Палестину к Египту, взял приступом после двухмесячной осады сильную крепость Газу, на границе Сирии и Египта, и вторгся в Египет, который сдал ему без сопротивления персидский сатрап Мазак, потому что не имел войска, да и сами египтяне не хотели сражаться за ненавистное им персидское иго. Они охотно отворяли победителю ворота своих городов. Александр приобрел их преданность уважением к их религии и восстановлением обычаев и учреждений. Чтобы оживить внешнюю торговлю и дать Греции опору в чужой земле, он основал на самом удобном месте морского берега город Александрию, который быстро достиг наивысшего расцвета и стал средоточием торговли между востоком и западом, родиной нового образования, возникшего в результате сближения греческого мира с восточным.

Из Египта Александр с небольшим отрядом отправился к Аммониону, знаменитому оракулу Юпитера Аммонского, в простирающуюся на запад от Египта ливийскую степь. Он держался морского берега до города Паретониона и повернул оттуда на юг к оазису Аммониона. Обильные дожди освежали войско, проходившее через безлесную, безводную пустыню; два ворона указывали ему путь. Старший из жрецов встретил царя в переднем дворе храма, велел всем сопровождавшим его остаться и повел его в храм для вопрошения оракула. Через некоторое время Александр возвратился радостный; предсказание оракула совпало с его желаниями. Ответ бога Александр сохранил от всех в тайне; тем разнообразнее были предположения, догадки и рассказы людей. Распространилось мнение, будто Юпитер Аммонский признал Александра своим сыном и обещал ему владычество над всем миром. Царь не подтверждал этого слуха, но и не опровергал его: ему могло быть выгодно вступить в среду народов Востока со славой божественного происхождения и великого, многозначительного пророчества. Наделив богатыми приношениями и подарками храм Юпитера и жрецов, он возвратился в Мемфис, главный город Египта.

Александр стал теперь повелителем всех персидских земель, прилегающих к Средиземному морю, и владыкой на море; теперь он мог беспрепятственно проникнуть во внутреннюю Азию и сражаться с Дарием за обладание ей. Учредив в Египте внутреннее управление и отпраздновав блистательно свое торжество, он, весной 331 г., выступил из Мемфиса через Палестину и Финикию к Евфрату, перешел его при Фапсаке, направился через верхнюю Месопотамию в северо-восточном направлении к Тигру, благополучно переправился при Бедзабде, несмотря на стремительное течение, нигде не встретив неприятеля. Лунное затмение, случившееся в ночь после переправы, с 20 на 21 сентября, было истолковано войском и гадателем царя, Аристандром, как благоприятное предзнаменование. Отсюда Александр направился к югу и 24 сентября наткнулся на передовую неприятельскую конницу. Он узнал от пленных, что главные силы Дария расположились лагерем в двух милях к югу, на равнине близ Гавгамелы, чтобы там дать ему сражение. Дарий, после того как мирные предложения его были отвергнуты, призвал к новой борьбе людей из восточной половины своего царства и огромные страшные силы: миллион пехоты, 40 000 всадников, 200 боевых колесниц и 15 слонов; по другим сведениям — 200 000 пехоты и 45 000 конницы. С этим войском из Вавилона он выступил на север на Гавгамельскую равнину, лежавшую в нескольких милях к западу от Арбелы и в нескольких милях восточнее нынешнего Мосула. На тесном поле сражения при Иссе он не мог употребить в дело все свое громадное войско, но широкая Гавгамельская равнина давала ему возможность развернуть все свои боевые силы, особенно многочисленную конницу. Он был уверен в победе. Все неровности, которые могли бы препятствовать лошадям и колесницам, он заранее велел сровнять.

Получив известие о близости неприятеля, Александр назначил войскам 4 дня отдыха, чтобы приготовить их к решительной битве. В ночь с 29 на 30 сентября он снялся с лагеря и к рассвету привел войска к цепи холмов, с которых видно было неприятельское войско. Здесь остановились и стали совещаться: следует ли тотчас же напасть или, укрепившись, сделать рекогносцировку. Осторожный Парменион придерживался второго предложения, которое и было принято. Войска расположились лагерем в том боевом порядке, в котором пришли. Дарий ожидал немедленного нападения и весь день держал своих воинов в готовности к бою, да и в следующую ночь все должны были стоять в рядах, потому что можно было ожидать ночной атаки. Таким образом персы еще до сражения утомились, между тем как Александр дал отдых своему войску. Вечером он собрал полководцев и объявил о сражении на следующий день. Когда он после этого оставался еще в своей палатке с некоторыми друзьями, пришел озабоченный Парменион и посоветовал атаковать ночью, потому что днем едва ли можно будет в открытом поле одолеть громадное войско неприятеля. Александр отвечал ему: «Я не хочу украдкой». В честном открытом бою он хотел показать миру превосходство своей силы. Ночью он спал так спокойно и крепко, что, против обыкновения, не проснулся к рассвету, и полководцы, долго прождав подле его ставки, сами дали приказание войскам приготовиться к выступлению. Так как дальнейшее промедление казалось небезопасным, то Парменион вошел наконец в палатку, приблизился к ложу Александра и трижды позвал царя по имени, пока тот не проснулся. «Как можешь ты, царь, почивать так спокойно, — сказал он, — будто ты уже одержал победу, между тем как тебе предстоит еще самое важное и решительное сражение?» Но Александр возразил ему: «Как! Разве ты не веришь, что победа у нас в руках, когда уже преодолели дальний путь через пустынные страны и настигли бежавшего от нас Дария?»

Утром 1 октября 331 г. Александр вывел свое войско из лагеря на поле сражения. Бесчисленным массам неприятеля он мог противопоставить только 40 000 пехоты и 7000 всадников. В центре боевого порядка стояла тяжелая пехота, на обоих флангах легкие войска и конница. На правом крыле повелевал сам царь, который с македонскими всадниками и ипаспистами примкнул к середине фаланги; на левом крыле — Парменион. Так как персы превосходили числом македонцев на обоих флангах, то Александр поставил на этих флангах вторую линию, которая должна была противостоять нападению с той и с другой стороны. Сначала Александр стоял против сильно укрепленного неприятельского центра, в котором находился сам Дарий, но потом отошел вправо, против левого фланга неприятеля. Пока конница с правой стороны сражалась с переменным успехом, сам он очутился прямо перед 100 колесницами, которые были поставлены на левом фланге неприятеля и быстро устремились на его линию. Град стрел, камней и метательных копий встречает их; они взяты, лошади заколоты, упряжь разрублена, возницы повергнуты на землю; другие невредимо пролагают себе путь в легко открывающихся промежутках войска и попадаются за македонским фронтом в руки конюхов и оруженосцев. При постоянном движении вперед главной линии, продолжается схватка македонской конницы с неприятельской на правой стороне, где македонцы уже едва могут держаться. Тогда с левого фланга Парменион посылает сказать Александру, что при быстром наступлении линия отделилась от фаланги, что парфянские, индийские и персидские всадники, ворвавшись в бреши, бросились на лагерь, чтобы грабить его, что неприятельская конница угрожает левому флангу и что если Александр немедленно не пришлет ему подкрепления, то все будет потеряно. Александр отсылает всадника обратно со словами, что Парменион безрассудно требует помощи, что он в смущении, вероятно, забыл, что победителю достается все, что принадлежит неприятелю, а побежденный должен заботиться только о том, чтобы погибнуть честно, с мечом в руке. Тотчас устремляется он с македонской конницей и ипаспистами на левое крыло в прорыв неприятельского левого фланга, вблизи от центра, где находится сам Дарий. Войска его справа и слева следуют за ним; с неудержимой силой проникает он все глубже в толпы врагов.

Дарий, внезапно очутившийся посреди этого смятения, в страхе и отчаянии обращается в бегство; ближайшие к нему отряды следуют за ним, чтоб защитить, и вскоре весь центр бежит в беспорядке. Это внезапное нападение Александра решает судьбу сражения. Все левое крыло персов расстроено, и Александр с главными силами идет теперь на свой левый фланг, на выручку Пармениону. Неприятельские всадники, которые с помощью пленных грабили македонский лагерь, как только увидели неблагоприятный оборот сражения, повернули назад в беспорядке и с отчаянной яростью пытались пробиться через македонские войска. Тут произошел опять горячий, кровавый бой, в котором многие греки были убиты и многие, в том числе Ифестион, тяжело ранены. Победа и здесь недолго оставалась сомнительной, и вскоре началось общее преследование, при котором персы погибали толпами. Александр употреблял все усилия, чтобы настичь бегущего царя. Между тем как Парменион завладел неприятельским лагерем, верблюдами, слонами и огромным багажом, сам он поспешил через поле сражения, посреди продолжавшейся сечи в том направлении, куда бежал Дарий. Наступившая ночь положила конец преследованию, но только на несколько часов. В полночь, когда взошел месяц, погоня возобновилась. Надеялись найти Дария в Арбелах; когда в течение следующего дня достигли этого места, Дария там уже не было; захватили только его колесницу, щит, .лук, сокровища и обоз.

По словам Арриана, описавшего поход Александра, македонцы в этой великой битве потеряли только 100 человек и более 1000 лошадей; по другим известиям, число павших македонцев достигает 500 человек. Персов было убито более ста тысяч.

Сражение при Гавгамеле или Арбелах нанесло смертельный удар владычеству Дария. С небольшим отрядом бежал он к востоку, в Мидию, между тем как Александр обратился к югу, чтобы пожинать плоды великой своей победы. Вавилон, великая столица Востока, центр Персидского царства, за ним Сузы, великолепная резиденция персидских царей — сдались ему со всеми своими сокровищами. В Вавилоне дан был войскам продолжительный отдых, и они, после почти непрерывных трудов и битв, предались роскошным наслаждениям и начали понемногу забывать разногласия, до сих пор существовавшие между греками и варварами. Александр старался приобрести преданность азиатских народов признанием и уважением их национальных особенностей и нравов, законов и религии, защитой их от притеснений, но вместе с тем он начал окружать себя блеском персидских царей. Он не хотел играть роль обыкновенного завоевателя во вновь основанном им государстве, но слить в нем греческие и восточные элементы, устранить противоположности между Востоком и Западом, без притеснения какой-либо из сторон. Для полного порабощения многочисленных народов, составлявших Персидское царство, недостало бы со временем сил Македонии и Греции, а потому он должен был приобрести любовь этих народов, чтобы они повиновались и служили ему из преданности. Для этого ему нужно было лично приобрести расположение и благодарность знатнейших людей царства. В покоренных уже странах он большей частью сохранил за сатрапами их достоинство и полагавшиеся им почести; надежда на сохранение власти и достоинства заставляла большую часть остальных персидских владык переходить к Александру. Рядом с персидскими сатрапами поставлено было только по одному македонцу или греку с властью военачальника, так что в каждой провинции, как и при существовании прежнего Персидского царства, учреждено было гражданское и военное управление.

В середине декабря 331 г. Александр выступил из Суз в провинцию Перейду — исконную вотчину персидских царей. Ему удалось посредством быстрых и смелых переходов через крутые и дикие в зимнее время горы и после кровопролитных битв завладеть укрепленными персидскими ущельями и взять главные города этой страны —Персеполь и Пасаргады. Скопленные здесь в течение столетий богатства и редкости персидских царей, доставшиеся в руки Александру, были так велики, что потребовалось 10 000 пар мулов и 3000 верблюдов, чтобы вывезти их оттуда. Александр стоял со своим победоносным войском в центре Персидского государства, в месте рождения и погребения персидских царей. С этих пор Персидское царство и господство Ахеменидов считаются уничтоженными.

Когда Александр в Персеполе в первый раз торжественно воссел на трон Ахеменидов, чтобы под его золотой сенью принять присягу от новых подданных, друг его, коринфянин Димарат, встал со своего места и сказал со слезами на глазах: «О, какой радости должны были лишиться эллины, падшие в битвах, прежде чем могли увидеть Александра, сидящего на троне Дария!» Теперь настал, наконец, для греков день возмездия за опустошительные войны Дария и Ксеркса, время отмщения за разорение их городов и храмов. Чтобы совершить акт возмездия и показать себя мстителем за бедствия, испытанные Грецией, Александр велел поджечь царский дворец Ахеменидов. Парменион советовал пощадить прекрасное здание, сделавшееся его собственностью, и не оскорблять персов разрушением этого национального памятника, но Александр отвечал: «Я хочу наказать персов за сожжение Афин, за грабеж и поругание эллинских храмов; я хочу отомстить им за все зло, которое они причинили». Так превратился в кучу пепла царский дворец в Персеполе; это было вместе с тем знаком для народов Азии, что господство Персидской династии окончилось.

После четырехмесячного пребывания в Персиде, Александр, в конце апреля 330 г., направился в Мидию, чтобы там настичь Дария, который в Экватане собрал новые войска с Востока. Когда он подходил к границам Мидии, Дарий с остатком своего войска и с персидскими сановниками, оставшимися еще при нем, бежал в Бактрию. В Экбатане Александр оставил Пармениона с частью войска, чтобы принять сокровища из Персиды, которые должны были быть сложены там, а сам во главе легких войск поспешил через так называемые Каспийские ворота за бежавшим царем. В дороге узнал он, что Бесс, сатрап Бактрии, Барзаент, сатрап Фрахозии и Дрангианы, и Набарзан хилиарх, начальник «бессмертных», первый в государстве после царя, сговорившись со многими другими персидскими сановниками, захватили царя Дария и везут его с собой, скованного, чтобы удалиться в восточную часть царства и там удержаться. Они имели намерение выдачей царя Александру купить себе мир или, если это не удастся, собрать войско и общими силами сражаться с Александром за сохранение своего господства. Бесс управлял всем этим предприятием, потому что пользовался наибольшим почетом в восточных провинциях и, в качестве родственника царя, имел ближайшее право на престол. Получив об этом известие, Александр поспешил со своими всадниками и легкими войсками вслед за заговорщиками и гнался за ними без отдыха день и ночь через пустынные, незнакомые местности так быстро, что люди и лошади пришли почти в совершенное изнеможение. К усталости от усиленных переходов присоединился еще недостаток воды. Во время полуденного жара царю принесли воды в железном шлеме; он взял шлем, но, взглянув на окружающих и заметив, что истомленные всадники повесили головы и с жадностью поглядывают на принесенную ему воду, он возвратил шлем, сказав: «Если я напьюсь один, они упадут духом». Тогда всадники, пришпорив своих коней, воззвали к царю: «Веди нас далее! Мы не устали, жажда нам нипочем, мы не считаем себя смертными, пока имеем такого царя!»*. Наконец отряд Александра достиг селения, в котором заговорщики провели предшествовавшую ночь. Александр поспешил вслед за ними с 500 всадниками по кратчайшей дороге, через безлесную, безводную пустыню. Всю ночь гнался он за ними без устали, многие из людей его остались, обессиленные, на дороге; с зарей увидели вдали тянувшийся в беспорядке караван. Когда Александр уже настигал их, Бесс и прочие заговорщики потребовали от Дария, чтобы он сел на коня и следовал за ними; так как Дарий медлил исполнить это, то они пронзили его копьями и ускакали с немногими всадниками. Остальные разбежались; некоторые были убиты или взяты в плен.

Между тем мулы, везшие царя, не управляемые никем, далеко свернули с дороги и, обессиленные, остановились в уединенной долине. Там один из македонских воинов, по имени Полистрат, нашел раненого царя при смерти. Царь знаками просил напиться, и воин принес ему в шлеме воды из ближайшего источника.

Царь сказал ему, умирая: «Друг, не есть ли это полная мера моего злополучия, что я не могу даже наградить тебя за твое благодеяние? Но Александр вознаградит тебя, так же как боги воздадут ему за милости к моему семейству. Через тебя я протягиваю ему мою правую руку». Он схватил руку македонца и скончался. Одинокий, в пустыне, всеми оставленный, умерщвленный своими подданными, умер злополучный царь, повелевавший когда-то необъятным государством. Он был достоин лучшей участи: благородный и милосердный повелитель, верный и полный любви к своим подданным, справедливый и кроткий, он пользовался любовью и почитанием всех его окружавших и подданных, для которых он мог бы быть превосходным царем во времена более спокойные. Александр, подойдя к телу царя, глубоко тронутый судьбой этого человека, покрыл его своей пурпурной мантией. Он велел перевезти его в Персеполь и похоронить в царской гробнице. Дарий скончался в июле 330 г. до н. э.

После смерти Дария Александр считался законным царем Азии, и большая часть персидских вельмож, стоявшая до сих пор за царя, поспешила принести ему присягу в верности. Но Бесс присвоил себе титул царя под именем Артаксеркса и стал готовиться в Бактрии к защите. Александр, прежде чем выступил против него, подчинил себе еще Парфию, Гирканию, Арию, землю дрангов и ариаспов, архозцев и паропамисадов. В продолжение этих трудных походов над головой царя нависла большая опасность со стороны ближайших к нему людей. В стремлении своем слить восточный мир с греческим и тем упрочить свое владычество, Александр ввел в обстановку двора своего восточные элементы: часто носил персидскую одежду, уважал персидские обычаи, собирал кругом себя персидских вельмож и оказывал им такие же милости, такое же доверие, как и македонцам. Некоторые из его друзей и полководцев, особенно Ифестион, поняли его великие намерения и поддерживали их; но многие были этим недовольны. Хотя они отчасти, обогащенные щедротами Александра, необузданно предались роскоши азиатской жизни, однако же, гордые и себялюбивые, не хотели и слышать о признании прав азиатских народов, об уравнении побежденных с ними, победителями. Их оскорбляло то, что персы получали сатрапии, что варвары поставлены были на одну ногу с македонской знатью. Это неудовольствие все более и более возрастало и привело наконец к заговору против царя.

В свите царя находился македонец по имени Димн, невысокого звания, но пользовавшийся у Александра особым отличием. Когда осенью 330 г. македонцы остановились в городе Проффазии, в Дрангиане, он открылся другу своему Никомаху, юноше из почетного царского отряда, что, будучи оскорблен Александром, решил отомстить ему; что многие значительные лица согласились сделать переворот и что через три дня Александр умрет. Никомах поручил старшему брату своему Кевалину сообщить царю об опасности. Кевалин поспешил во дворец и настоятельно просил встретившегося с ним при входе Филота, сына Пармениона, немедленно известить Александра. Филот возвратился во дворец, однако ничего не сказал царю, умолчал о заговоре и на следующий день, хотя часто бывал с царем наедине. Это возбудило подозрение в Кевалине: он выхлопотал себе через щитоносца Метрона доступ к царю и открыл ему свою тайну. Царь немедленно приказал схватить Димна, который лишил себя жизни. В следующую ночь схвачен был Филот, бывший под подозрением. Александр созвал свое войско и предоставил ему судить Филота. Он приговорен был к смерти и подвергнут предварительной пытке, на которой признался в своем изменническом замысле, и на следующий день, в присутствии войска, был пронзен копьями македонцев. Старик Парменион также признан был достойным смерти. Он навлек на себя подозрение письмами к своим сыновьям, и можно было опасаться, что он собирается отомстить за казнь своего сына. Александр послал в Экбатану, где Парменион стоял еще с войском, письменное повеление к трем состоявшим при нем начальникам отдельных отрядов, чтобы те тайно умертвили его. Старый полководец так был любим своими воинами, что Александр не решился приказать схватить его на их глазах. Кроме Филота и Пармениона, многие македонцы были казнены как участники заговора.

Вскоре после того Александр отправился против Бесса, в Бактрию. В четырнадцать дней он перешел пустынные, покрытые снегом Паропамисские горы с бесконечными затруднениями и лишениями (март 329 г.). В безлесных горах не на чем было сварить пищу; принуждены были питаться сырым мясом без хлеба. Недостаток в пище дошел наконец до того, что войско питалось кореньями и кониной. Бактрия покорилась без боя, потому что Бесс, при приближении Александра, бежал через Оке (Аму) в Согдиану. Птоломей, сын Лага, преследовал Бесса и схватил его. Когда цареубийца был приведен к Александру, царь велел влачить его обнаженного, с цепью на шее, и поставить с правой стороны на том пути, по которому должно было следовать македонское войско. Александр, проходя мимо Бесса, спросил его, зачем он умертвил своего царя и господина, родственника и благодетеля. Тот отвечал, что сделал это не по собственному произволу и решению, но по приговору всех, кто тогда окружал Дария, с целью заслужить тем милость Александра. Царь велел бичевать его и отдал его брату Дария, Оксафру, чтобы перевезти в Бактрию. Там Александр, в следующую зиму, предал его суду собравшихся персидских вельмож и сам явился перед этим судом в качестве обвинителя. Суд приговорил немедленно отрезать цареубийце нос и уши, отправить его в Экбатану и там, в глазах индийцев и персов, распять на кресте. Приговор этот был исполнен.

Провинция Согдиана, простиравшаяся к северу до Яксарта (Сыра), была окончательно покорена только в 328 г., после упорной борьбы. При Яксарте, на крайнем северо-востоке Персидского царства, Александр основал колонию Александрию Есхату (Северную Александрию), предназначенную быть последним средоточием греческой жизни и оборонительным пунктом против разбойнических скифских племен, скитавшихся по ту сторону реки. Ко времени этой войны относится вступление Александра в брак с Роксаной, прекрасной дочерью покоренного бактрийского князя. Этот союз, заключенный по сердечной склонности, принес ему любовь и доверие азиатских народов. В это же время произошел несчастный случай с Клитом. Пока войско располагалось на отдых в Мараканде, главном городе Согдианы (в нынешнем Самарканде), Александр присутствовал вечером со своими друзьями на веселом пиру по случаю праздника Дионисия. Окружающие наперебой восхваляли подвиги царя и превозносили их выше деяний Диоскуров и Геракла. Клит, от природы упрямый и вспыльчивый и уже давно недовольный лестью греческих софистов и покоренных варваров, окружавших царя, слушал с отвращением чрезмерные похвалы; разгоряченный вином, он позволил себе противоречить льстецам, ценить дела Александра по их действительному достоинству, возвеличивать подвиги его отца и старых полководцев; вспомнил о смерти Пармениона и почитал счастливыми павших на войне, которым не довелось увидеть, как мидийцы бьют плетьми македонцев и как эти последние принуждены прибегать к персам, прося их о доступе к царю. Многие из старых полководцев осуждали его речь, и Александр сказал одному греку, сидевшему подле него: «Не правда ли, вам, грекам, кажется, что вы между македонцами, как полубоги между дикими зверями?» Но Клит в рвении своем зашел еще далее и воскликнул: «Александр может говорить, что ему угодно, но пусть впредь не приглашает к своему столу людей свободомыслящих; пусть лучше ведет дружбу с варварами и рабами, которые благоговеют перед его персидским поясом и белой одеждой». Эти слова вывели Александра из себя: он взял со стола яблоко, бросил его в голову Клита и стал искать свой меч. Один из телохранителей заблаговременно спрятал его. Произошло всеобщее волнение. Александр воззвал по-македонски к своим телохранителям, чтобы они отомстили за своего царя; он велел трубить тревогу, и, когда трубач не послушался, ударил его кулаком по лицу. Между тем друзья Клита вывели его из пиршественной залы; но спустя немного времени опьяневший Клит вошел в другую дверь и стал петь песню насмешливого содержания об Александре. Тогда Александр вырвал копье из рук одного из телохранителей и бросил его в Клита, который со стоном упал на землю. Александр убил своего друга, спасшего ему жизнь при Гранике. В то же мгновение бешенство его прошло. В ужасе и отчаянии бросился он на труп, вырвал копье из кровавой раны и хотел вонзить его в свою грудь. Его руку удержали присутствовавшие и перенесли его на ложе.

Всю ночь плакал и терзался царь, громко произнося имя убитого и имя Ланики, сестры его, а своей кормилицы. «Хорошо наградил я ее за попечения обо мне! — восклицал он. — Сыновья ее пали за меня в битвах; брата ее, спасшего мне жизнь, я умертвил собственной рукой!» Три дня и три ночи лежал Александр, запершись с телом Клита в своей ставке, не принимая ни пищи, ни питья, без сна и покоя; под конец слышны были только его глухие стоны. Друзья, опасаясь за него, ворвались наконец силой; войска собрались перед его палаткой и стали требовать своего царя, но он оставался неподвижным и не слушал никаких утешений. Наконец удалось гадателю его Аристандру я софистам Анаксарху из Абдеры и Каллисфену из Олинфа успокоить его и поднять на ноги. Каллисфен старался подействовать на царя нравственными доводами, Анаксарх — низкой лестью. «Разве ты не знаешь. — говорил он, — что рядом с Зевсом восседают Дика и Фемида, богини права и правосудия, чтобы все делаемое повелителями неба и земли считалось сделанным праведно и правосудно? Так и все, совершаемое царем, должно быть правильно и законно и не может быть осуждаемо суетным мнением толпы». Должно сказать к чести Александра, что не хитрая лесть Анаксарха успокоила его душу, но известия об опасностях, которым подвергалось его войско, и чувство долга по отношению к воинам, которых он не должен был оставлять в этой далекой стране, снова возбудили его к жизни; что только новая деятельность и проснувшаяся в нем потребность великих подвигов постепенно утолили его горькую печаль.

Каллисфен был племянником и учеником Аристотеля, и Александр оказывал ему особенное внимание из уважения к любимому своему наставнику. Ему было поручено составить описание жизни и подвигов царя; но он был человеком тщеславным и высокомерным; находя, что Александр недостаточно ценит его достоинства и заслуги, он стал удаляться от двора, прикидываться республиканцем и хвалить старые времена. Он часто оскорблял царя резким обхождением и именно умышленным отказом во внешних знаках почтения, которых Александр желал от окружающих его греков и македонцев, чтобы уничтожить различие между ними и азиатами. Отчуждение это зашло наконец так далеко, что Каллисфен был вовлечен в заговор против царя, задуманный знатными македонскими юношами, служившими при его особе. Заговор был открыт, главные заговорщики казнены, а Каллисфен, не принимавший непосредственного участия в преступлении, был закован в цепи, чтобы позднее подвергнуться той же участи. Он умер в железной клетке, в которой его возили во время дальнейших походов, прежде произнесения над ним приговора, в Индии. По другим сведениям, он был удавлен вскоре после открытия заговора.

Приведя в порядок все дела в Согдиане и Бактрии, Александр предпринял поход в Индию. Весной 327 г. выступил он с войском из 40 000 македонцев и 120 000 азиатов по направлению к северо-западной Индии. После постоянных и упорных битв с различными племенами Пенджаба он достиг Инда, через который переправился по мосту, наскоро сооруженному его воинами. Между Индом и Идаспом находилось владение царя Таксила с главным городом Таксилой. Таксил добровольно покорился Александру и присоединился к нему, чтобы вместе с ним идти на соседа и постоянного врага своего Пора, царство которого начиналось по другую сторону Идаспа и простиралось до Акезина. Александр велел сказать Пору, чтобы тот явился к берегам Идаспа, границе своего царства, и покорился. Пор отвечал, что придет, но только с вооруженной силой. Прибыв к Идаспу, Александр увидел на противоположном берег