Общий вид греческого храма

Греческий храм помещался, как правило, на возвышенности, служившей укреплением, на скалах, как это было в Сиракузах, или на небольшой горе, как это было в Афинах, — первом убежище и первоначальном местонахождении города. Храм был виден с любой точки долины и с соседних холмов: корабли издали приветствовали его, приближаясь к гавани. Он четко вырисовывался на фоне ясного неба. Он не был, подобно соборам средних веков, сжат и загроможден рядами домов, спрятан и наполовину скрыт от взора, за исключением деталей верхних частей. В греческом храме все — и основание, и вся его масса, и все части — все это представлялось взору сразу. Не было необходимости угадывать целое по одной части; само его расположение находилось в соответствии с тем требованием, какое предъявлял к нему человек.

Чтобы ничто не мешало ясности впечатления, греки давали своим храмам средние или небольшие размеры. Среди них имеется всего два или три равных по величине церкви Маделены в Париже*. В Греции не было ничего похожего на огромные сооружения Индии, Вавилона и Египта, с их нагроможденными друг на друга дворцами, с лабиринтами входов, оград, зал и колоссальных статуй, количество которых поражало воображение. Там не было также ничего подобного и нашим гигантским соборам, которые вмещают под своими сводами население целого города и которые глаз человека, даже если они расположены на высоте, не в силах охватить целиком, причем ускользают все детали, и общая связь может быть представлена только на плане. Греческий храм был не местом сборищ, а жилищем бога, хранилищем его образа, мраморным шатром, оберегавшим одну единственную статую. На расстоянии сотни шагов от окружавшей его священной ограды можно было уловить направления и сочетания главных линий.

К тому же эти храмы были так просты по формам, что достаточно было одного взгляда, чтобы понять целое. Ничего сложного, неясного, вымученного не было в этих зданиях; это был простой прямоугольник, окаймленный рядом колонн; три или четыре элементарные геометрические формы составляли все содержание, а симметрия в расположении еще больше их выделяла, повторяя и противопоставляя друг другу.

Между различными частями греческого храма имеется такая же связь, как между органами тела. Грекам удалось открыть ее. Они установили определенный архитектурный модуль, определявший по диаметру высоту колонны, а, следовательно, и ее ордер, основание, капитель и, наконец, само расстояние между колоннами и общее расположение здания. Они намеренно изменяли правильность геометрических форм, приспосабливая их к таинственным требованиям глаза; увеличивали толщину колонны кривой линией на двух третях ее высоты; делали выпуклыми все горизонтальные линии; освободились от оков механической симметрии; они скрещивали, разнообразили и перегибали плоскости и углы таким образом, чтобы придать архитектурной геометрии изящество, разнообразие, неуловимую мягкость жизни; не уменьшая ничуть впечатления масс, они покрывали их поверхности элегантной сетью живописных и скульптурных украшений. Во всем этом ничто не может быть сравнимо с оригинальностью их вкуса, кроме их же чувства меры; они соединяли в себе два качества, по-видимому, исключающие друг друга: чрезвычайное богатство фантазии и крайнюю умеренность.

Греческое здание в архитектурном смысле было само по себе жизненно. Ему не нужно было, подобно готическому собору, иметь при себе целую артель каменщиков, непрерывно трудящихся над починкой его постоянно разрушающихся частей. Греческое здание не требует наружных колонн для поддержки сводов; ему не требуется, как это необходимо для готических соборов, целой системы арматуры из железа Для поддерживания сквозных колоколен и для прикрепления к стенам их кружевных украшений. Греческий храм был произведением не экзальтированного воображения, а светлого разума. Он созидался, чтобы существовать самому по себе, без посторонней поддержки. Почти все храмы Греции были бы целы до сих пор, если бы невежество или фанатизм человека не содействовали их уничтожению. Храмы Пестума сохранились и по нынешний день после двадцати трех веков; Парфенон развалился только из-за взрыва порохового склада. Предоставленный самому себе, греческий храм стоит и не разрушается; это видно по прочной постройке: его массивность поддерживает его, а не обременяет. Прибавьте еще к этому виду прочности свойственное ему изящество и легкость.

Греческое здание имеет в виду не только одну продолжительность существования, подобно сооружениям Египта. Оно не подавлено весом материала; оно возвышается, подобно прекрасному телу атлета, в котором сила согласована со стройностью и спокойствием. Посмотрите также на его украшения, на золотые щиты, блестевшие, как звезды, на его архитраве, на золотые акротерии и львиные головы, сиявшие на солнце, золотые и иногда эмалированные цепи, извивавшиеся, как змеи, по его капителям, на штукатурку всевозможных тонов, дававших глазу впечатления откровенной и здоровой южной жизнерадостности. Сосчитайте, наконец, все барельефы, статуи на фронтонах, метопах и фризах, особенно статуи внутри храма, все изваяния из мрамора, слоновой кости и золота, все изображения героев и богов, представлявшие глазам человека идеальные образы мужской силы, атлетического совершенства, военной доблести, простого благородства, невозмутимой ясности — и вы получите представления об их гениальности и об их искусстве.

(Тэн. Философия искусства.)