Одна из раскопок в Греции (на Делосе)

Однажды утром в 1876 г. меня позвали к господину Дюмону (директору французской школы в Афинах), который спросил меня, не хочу ли я отправиться на раскопки. Не колеблясь ни минуты, я согласился.

Программа исследования была точно обозначена самой историей острова. Прежде всего надлежало найти и раскопать храм Аполлона, исследовать и определить его ограду; после этого надо было добраться до торговых построек, потому что около этих двух пунктов концентрировалась вся античная жизнь. Храм и рынок должны были соприкасаться, так как ярмарки обычно развивались под сенью святилища и храм обогащался приношениями торговцев. Уже на поверхности бросались в глаза следы торговой деятельности и набожности древних: плотина, набережная, бассейны, гранитные столбы магазинов, мраморные колонны храмов и портиков, подножия статуй и сохранившиеся в различных местах надписи. Но это еще не все: здесь соблюдались и иные культы, кроме культа Аполлона, и эти храмы нам предстояло открыть. Чужеземцы приносили своих богов и воздвигали свои святилища; на половине Кинфского холма узкая стометровая площадка была вся покрыта развалинами святилищ Сераписа,

Исиды, Анубиса, Гарпократа и Афродиты, сирийской богини. Вокруг священного озера были руины и других памятников; на склоне холма вырисовывались массивные, как башни, стены театра; на равнине развалины обозначали место расположения античного гимнасия. Наконец, по всему острову разбросаны, отдельно или группами, полуразвалившиеся стены древних жилищ; греческий дом, до этого времени мало еще изученный, представлен здесь в самых разнообразных формах; планы, внутреннее расположение, живописные и мозаичные украшения — все было нам почти неизвестно, и мы могли изучить это здесь.

Сказать, что не было препятствий к выполнению этой программы и что стоило только нагнуться, чтобы отыскать то, что нужно, — значило бы говорить заведомую ложь. Прежде всего, неудобство состояло в самом проживании на этом острове, остававшемся пустынным в течение всего года, за исключением времени сева и жатвы, когда пастухи и земледельцы временно живут в грязных и открытых для ветра лачугах. Если бы знать, как долго придется здесь прожить, можно было бы в первый же день построить себе жилище и, быть может, даже посеять что-нибудь, но мы этого не планировали и берегли свои скудные средства для лучшего применения. Впрочем, в наше распоряжение было предоставлено здание лазарета на соседнем острове Ринея, до ближайшей эпидемии.

Добыть провизию тоже было затруднительно: ни на Делосе, ни на Ринее достать было нечего. На Ринее наш сосед, некто Басилис, даже за хорошую цену не всегда был склонен что-либо продать. Однажды он отказался продать мне курицу под предлогом, что она несет яйца, а когда я захотел купить у него яйца, он тоже отказал: «Ведь из яиц, - сказал он, — выведутся цыплята», и после этого запер дверь. Мы питались консервами; что же касается хлеба и свежих припасов, то достать их можно было только в Миконосе, самом ближайшем от нас городе. Все было бы хорошо, если бы не море, которое надо было переплывать на лодке и которое не всегда позволяло нам вовремя пополнять запасы; нередко приходилось есть черствый хлеб или выпрашивать его у работников или матросов.

С особенной признательностью вспоминаю о куске мяса, презентованном мне командиром нашего корабля, и о нескольких бутылках, положенных без нашего ведома адмиралом русского флота Кремером на дно нашей лодки. Не менее чувствительны мы были и к нравственной поддержке, которую доставлял нам вид наших национальных цветов, удовольствие слышать о новостях, говорить на родном языке и хоть на короткий миг соприкоснуться с родиной и цивилизованным миром.

Климат был умеренный, хотя мы все время работали летом, благодаря северным ветрам дувшим почти непрерывно с конца июня до начала сентября. В безветренные дни, поистине очень тягостные, мы страдали от жары не меньше, чем летом во Франции. Но ветер поднимал на море волнения, а его приходилось переплывать постоянно: утром, чтобы идти на работу, вечером, чтобы вернуться в свое жилище, чтобы закупать провизию или нанимать рабочих, — и все это на плохой лодке, без палубы. Волны брызгали в лицо, попадали в лодку, откуда мы с трудом вычерпывали воду, и мочили нас до костей; однажды они вырвали у меня руль в открытом море; другой раз ветер сломал мачту и бросил нас на скалу, о которую мы чуть не разбились.

Кроме свежей провизии, в Миконосе мы нанимали и рабочих. Несмотря на дурную славу неуживчивых людей, я нашел жителей Миконоса послушными и даже привязчивыми. За исключением одной попытки устроить стачку, сразу же подавленной, работы в течение пяти лет протекли мирно; мы даже не увеличивали заработную плату.

Надсмотрщики, которых по греческому закону должен иметь каждый, предпринимающий раскопки, не всегда были сведущими и благожелательными. В действительности, эти люди обладают всей полнотой власти, наблюдают за раскопками, контролируют их ведение и могут остановить по своему усмотрению. Между тем эти функции были возложены на какого-то матроса, находившегося в родстве с министром; он, бывший раньше простым матросом на небольшом суденышке, величал себя чином капитана и, едва умея читать, держался высокомерно и грубо. Я без особого труда отделался от него при первом же скандале, так как министр в это время переменился. Тогда меня наградили другим начальником, совершенно противоположным по характеру первому, — вежливым, уступчивым и простодушным; с ним все стало не только легко, но и приятно. К несчастью, он должен был покинуть нас из-за лихорадки. Видя, как она его мучает, я дал ему плащ и заплатил за переезд, так как его кошелек был пуст. Вскоре я получил от него письмо с приложением... благодарности; признательность — монета достаточно редкая, и ей можно удовлетвориться. После этого пришел черед поэта, горячего общественного реформатора, который, найдя меня равнодушным и к своим стихам и к своим теориям, при помощи жандармов грубо объявил мне о запрещении раскопок. После стольких испытаний я имел право на компенсацию и нашел ее в обществе такого любезного и образованного человека, как господин Каввадиас. Не всякому достается такое счастье; но в настоящее время все греческие надсмотрщики без исключения — хорошо воспитанные и часто даже очень сведущие люди.

Теперь, когда все огорчения миновали, было бы жаль, если бы их не было; они остаются инцидентами скорее забавными, чем трагическими; они были для нас школой терпения и дипломатии; в общем они были полезны нам, ничем не мешая раскопкам. Кроме того, сколько прелести было также в этой свободной жизни, на открытом воздухе, под прекрасным небом, при виде сверкающего моря, посреди группы островов с изящными очертаниями, вызывавших тысячи поэтических воспоминаний. Но лучше всего было постоянное возбуждение от деятельности, борьба с затруднениями, нетерпеливое ожидание открытий, бесконечные неожиданности и, наконец, радость успеха, так часто венчавшего наши усилия.

(Гомолль. Доклад, сделанный 30 июня 1889 г.)