Драгоценные предметы, найденные в Босфоре Киммерийском

В Босфорском царстве гробницы устраивались в виде обширных склепов, над которыми насыпались высокие курганы; предметы, закапывавшиеся вместе с покойником в могилу, были крайне разнообразными и многочисленными; драгоценные вещи, обладание которыми во время жизни составляло гордость властителей этих полуварварских стран, непременно клались в могилу вместе с «ими. Одна из этих гробниц, Куль-Оба, например, содержала в себе целые сокровища. Но среди мужских и женских украшений мы встречаем там значительное число чисто греческой работы.

Те предметы, которые встречаются в мужских могилах, несомненно эллинского происхождения. Но их немного, и это объясняется очень просто: греки не носили драгоценностей; какой-нибудь камень с гравировкой и в очень простой оправе был единственным украшением, какое они себе позволяли, причем этот резной камень, восковой оттиск которого был для них равноценен подписи, являлся, таким образом, скорее предметом необходимого обихода, нежели роскоши. В Афинских лавках нельзя было найти ни одного мужского ожерелья или браслета. Поэтому скифские государи Босфора, у которых страсть к золотым украшениям была так же велика, как у женщин, вынуждены были добывать себе их в местных греческих городах, где мастера-ювелиры работали уже специально для них. Только в виде исключительных случаев они могли их заказывать в самой Греции. Женщинам же, напротив, нужно было только выбрать их себе по вкусу в лавке какого-либо купца, приехавшего из Греции, и они выбирали иногда очень удачно, доказательством чего могут служить вещи, найденные в женской гробнице Куль-Оба или в более высоком из двух курганов, прозванных «близнецами» или «братьями», на территории древней Фаногории (полуостров Тамань).

Колье и серьги, найденные в последней могиле, являются, быть может, наравне с украшением, найденным в Фокее, в Малой Азии, лучшими из дошедших до нас образцами греческого ювелирного искусства. Колье состоит из тройного ряда подвесок, постепенно увеличивающихся в своем размере и прикрепленных маленькими цепочками к плоской цепочке из шести рядов, застегивавшейся вокруг шеи замочками в форме львиных голов. Точки прикрепления маленьких цепочек к гладкой цепочке украшены попеременно кружочками с плоской и выпуклой поверхностями и цветочками с пестиком посредине и с двумя рядами лепестков; подобные же цветочки закрывают места соединения маленьких цепочек с подвесками второго и третьего ряда. Подвески верхнего ряда представляют собой простые продолговатые желуди, как бы сидящие в чашечках из остроконечных листочков. Подвески среднего ряда имеют промежуточную форму между желудем и вазой без подножки, верхняя половина которой закрыта черепицеобразными листьями, с маленькими, выступающими наружу ягодками. Подвески последнего ряда немного больше остальных и имеют более определенную форму вазочек. Листочки, покрывающие их, и в промежутках между которыми также имеются маленькие круглые ягодки, попеременно, через одну подвеску, то продолжаются до нижнего конца, то прерываются круглым поясом, украшенным филигранными завитками. Чеканка золотых пластинок, образующих эти подвески, гравировка украшающих их листочков, припайка филигранных узоров и ягодок свидетельствуют об удивительном искусстве мастера.

Помещенный здесь рисунок дает возможность иметь представление об общем виде этого ожерелья, но он не может полностью передать впечатление той пышности, которая получается от цветной эмали, помещенной на некоторых частях этого украшения. Круглые пояски больших подвесок были заполнены в промежутках узора синей эмалью, что еще больше выделяло блеск темного золота, использованного в этом изделии. Листочки маленьких цветочков и листики верхних подвесок были покрыты попеременно голубой и зеленой эмалью.

Другие предметы, также эллинского происхождения, говорят о стремлении производителей приспособиться к особым вкусам босфорских потребителей, для которых предназначались эти вещи.

Вот, например, не запирающееся ожерелье, сделанное, очевидно, для скифа. Украшения, которыми заканчивается золотой перекрученный жгут, образующий само ожерелье, представляют собой передние половины двух лошадей с сидящими на них верхом всадниками, как бы пытающимися, судя по передним согнутым ногам, выскочить прыжком из оправы, скрывающей их задние части. Эти всадники — скифы: их длинные волосы, перевязанные на затылке, падают назад на плечи; бороды не подстриженные и густые; одежда состоит из кафтана с узкими рукавами, перехваченного на талии поясом, широких панталон и сапог. За исключением штанов, выпущенных поверх сапог, вместо того чтобы быть запрятанными внутрь, это почти точный костюм русских крестьян; лица всадников также напоминают их грубый, но не животный тип, с длинным и толстым носом, большими сонными глазами и толстыми губами. Их лошади не похожи на греческих лошадей: сложение головы совсем иное. Вся эта вещь, изготовленная для варвара, отлита и потом отчеканена с таким совершенством, которое могло бы удовлетворить вкус лучшего знатока из афинян. Добавим еще, что и здесь эмаль играет свою роль. Переход от всадников к самому ожерелью из скрученного жгута состоит из полосок, украшенных пальмовыми листочками, и фон этих листочков покрыт голубой и зеленой эмалью.

В той же могиле был найден золотой предмет, толстый и тяжелый, который ошибочно был признан за центральную выпуклую часть щита. На самом же деле это только чаша без ножки, служившая для возлияний и носившая у греков название фиала. Они почти всегда имели одно и то же украшение, которое получили от своих первых изобретателей — египтян, а именно цветки лотоса, вдавленные с внутренней стороны и выпуклые снаружи и расходившиеся лучами от центра чаши к ее краям. Здесь это традиционное расположение сохранено, но цветки лотоса покрыты сверху рисунками, поражающими своим богатством. Прежде всего, в первом ряду лепестков изображены гримасничающие головы Горгон, змееобразные волосы которых извиваются кверху странными узорами; второй ряд лепестков также украшен изображениями голов Горгон, но уже меньшого размера; в третьем ряду головы Горгон заменены изображениями голов скифов с их коническими шапками и длинными и густыми бородами. Среди предметов, открытых в Никополе на Днепре, в неизвестной могиле, но, несомненно, содержавшей в себе прах какого-то царя, самым важным является серебряная амфора, позолоченная в одной части, высотой до семидесяти сантиметров. Она сделана из двух серебряных пластин, соединенных вместе, и имеет две ручки; само тело вазы украшено пальмовыми листьями и ветвями, исполненными с тем несколько суховатым изяществом, которое характеризует македонскую эпоху; на передней стороне эти ветки вычеканены и представляют незначительную выпуклость, на задней же — просто выгравированы. Посреди этого орнамента расположены птицы, по две больших и две маленьких с каждой стороны. В нижней части сосуда расположены два отверстия, закрывавшиеся пробками, укрепленными на маленьких цепочках; они служили для выливания жидкости, хранившейся в вазе. Они украшены головами львов, напоминающими львиные головы из Парфенона; очевидно, это — древняя модель, ставшая классической и продолжавшая применяться в ювелирных мастерских.

Несколько выше имеется третье отверстие, украшенное головой крылатой лошади; это — животное с настороженными ушами, диким взглядом, худыми щеками, раздутыми ноздрями и открытым, как бы для ржания, ртом ничего не имеет общего с изображениями греческой лошади, поскольку они нам знакомы по фризу Парфенона и Мавзолея; это — дикая степная лошадь, беспокойная и пугающаяся малейшего шума. Большие распростертые крылья, которыми снабдил ее художник, удачно маскируют прикрепление к поверхности сосуда и еще больше придавал ей странный характер. Верхняя часть сосуда, где начинается шейка, украшена с каждой стороны группой из двух грифонов, из которых одни вычеканены, а другие просто выгравированы. Но самую оригинальную часть всего этого орнамента составляет фриз, помещенный в том месте, где поверхность сосуда загибается для перехода в шейку. На нем изображены выпуклые фигуры, отлитые отдельно, отделанные чеканкой и затем припаянные к самому сосуду. Здесь изображено приручение лошади. В центре — лошадь, которую три человека стараются повалить на землю, таща за веревки, прикрепленные к ее ногам (серебряные нити, изображавшие эти веревки, отломаны). Известно, что этот прием до сих пор применяется для того, чтобы напугать животное и преодолеть его упрямство. Направо от этой группы стоит человек, держащий в своих руках какой-то предмет, в настоящее время утерянный, может быть, путы, которые он подготавливал. Еще дальше, вправо, владелец лугов и животных только что слез с верховой лошади, оседланной и взнузданной; она спокойно стоит, терпеливо выжидая, когда ее хозяин закончит спутывать ей ноги. Налево от первой группы, т. е. от лошади и окружающих ее людей, человек стоит перед лошадью, держа ее за повод, и сгибает ей левое колено, в то же время оттягивая веревку, чтобы повернуть ее голову вправо; затем, быстро поворачивая голову снова в левую сторону, он заставит ее потерять равновесие и опрокинет на бок. На задней части вазы два других работника только что накинули веревки на лошадей, которые прыгают и делают попытки вырваться, в то время как последние лошади из стада мирно пасутся на степной траве. Все в этой вещи возбуждает удивление: крайняя редкость предметов подобной ценности, оригинальность стиля и высота исполнения. Я едва могу поверить, чтобы мастер, сделавший ее, был из Ольвии или, по меньшей мере, что он там научился такому мастерству: его дарование делало его достойным любой афинской мастерской.

(Райэ. Очерки археологии и искусства.)