Греческая живопись

Краски, которыми пользовался Полигнот и его современники, были следующие: мелосская земля — для белил, аттическая глина (род охры) — для желтого, понтийский синопис — для красного, и для черного — сажа с добавлением какого-либо склеивающего вещества. Позднее палитра живописцев стала много богаче. Так, Апеллес, кроме нескольких оттенков прежних тонов, имел в своем распоряжении еще голубую и зеленую краски.

Возникал вопрос, различал ли глаз греков все цвета, какие различает наш, и был ли он способен на ту же точность и тонкость анализа. Правда, что слова их не всегда значили то, что мы им приписываем теперь, но из этого еще не следует, что они знали меньше основных тонов и оттенков, нежели мы. У Плиния мы видим, например, что они употребляли различные красные краски: один синопис давал им три разных оттенка, а его привозили не только из Синопа, превосходные сорта поставляли также Египет, Африка, Балеарские острова, Лемнос и Каппадокия. У них было также несколько различных тонов желтой краски: для темных частей они пользовались желтой краской со Скироса или лидийской желтой, более темными, чем афинская охра. Кроме того, изобретательный ум каждого художника стремился увеличить количество тонов и улучшить уже имевшиеся. Полигнот и Микон придумали делать черную краску из высушенных и пережженных винных остатков. Апеллес приготовлял ее из обожженной слоновой кости; Фаррасий открыл в эретрийском меле качества, какие не имела никакая другая белая краска; Кидий из Китноса первый придумал пережигать желтую краску, чтобы получать ярко-красную. Ко всем этим краскам прибавлялись еще тона, получавшиеся от их смешения; одно из самых сложных было то, которое давало оттенок, напоминавший цвет человеческого тела.

На каком материале рисовали греки? Доисторические картины в Микенах и Тиренте были выполнены на слое штукатурки, покрывавшей стены. Но так же ли были выполнены и большие стенные композиции Полигнота? Один текст V века нашей эры сообщает нам, что картины Посила в Афинах были нарисованы на дереве, но это не доказывает, что тоже самое было и в Дельфах. Некоторые украшения могли быть выполнены непосредственно на тех поверхностях, которые они должны были украшать, тогда как другие - на особых досках, или заранее вделанных в стену, или потом крепившихся на них, после того как художник оканчивал свою работу. Я охотно соглашаюсь, что из этих двух способов — первый был наиболее известным, но возможно также, что с очень ранних пор стали рисовать и на дереве; эти доски, легко заменяемые в случае какого-либо происшествия, давали преимущества каких не мог дать неподвижный камень, а если принять во внимание, что они могли быть вделаны в назначенное им место после своего исполнения, то это давало еще и то преимущество, что художник мог исполнять их дома у себя в мастерской. Достоверно одно, что когда однажды вместо расписывания стен пожелали иметь легко переносимые картины, то для этого стали пользоваться деревом. По-видимому, греки не имели обыкновения рисовать на полотне.

Были ли известны грекам фрески, т. е. живопись по белой стенной штукатурке? Несомненно, что именно к такому способу прибегали при больших стенных композициях когда они непосредственно предназначались для какой-либо стены. Употребляли также и клеевые краски, которые разводятся связывающей их жидкостью, например клеем, яйцом, молоком, древесным соком, а затем наносятся на однородную поверхность. Пользовались и восковыми красками. В этом случае из белого мела и красок, истертых в порошок, делали с примесью воска небольшие кусочки самых разнообразных оттенков и хранили их в особом ящике. При рисовании эти кусочки расплавляли в ямках на металлической палитре. Растопленный таким образом воск накладывался с помощью кисти, но так как он быстро густел, охлаждаясь, то смешать тона с помощью кисти было невозможно. Для этого пользовались нагретой железной палочкой, с помощью которой разогревали мазки восковой краски на картине и осторожно соединяли их один с другим. Это была очень трудная операция.

Рассматривая греческую живопись в целом, можно заметить, что за исключением пейзажа, который в греческом искусстве всегда служил лишь рамкой, она вмещала в себя все: декоративные панно и отдельные картины, жанровые и исторические сюжеты, портреты, аллегории, натюрморты. Она передавала животных с таким мастерством, о котором свидетельствует слава быков Павсия, собак Никия и лошадей Апеллеса. Но с особой силой и замечательной индивидуальностью она воспроизводила человеческий образ. Греков всегда поражали черты, свойственные некоторым расам, и они запечатлели их с точностью. Потом их изображения охотно делались более безличными, не всегда руководствуясь как образцом одним и тем же идеалом красоты. Угловатые лица с длинными орлиными носами VI века сменились круглыми, со вздернутыми носами. Эти одухотворенные физиономии, в свою очередь, были вытеснены лицами строгими и несколько холодными в своей правильности, которые мы привыкли ошибочно считать единственным типом человеческого лица у греков. Все эти перемены мы можем проследить только по рисункам на вазах, но несомненно, что они имели место также и в живописи. Однако эти рисунки, на вазах во всяком случае, могли лишь очень несовершенно отражать ту одухотворенность, которой живопись одушевляла черты. Искусство заинтересовывать выразительностью лиц, жестами, позами, находящимися в связи с определенными положениями, — вот в чем заключалась главная оригинальность греческой живописи. В ее распоряжении не было и нашего колорита, но ей не свойственны и наши пресыщенные требования, усложненные многовековым развитием искусства и утонченные от постоянно возрастающей наблюдательности; несмотря на это, греческая живопись глубоко проникала в сердце человека и воспроизводила его чувства, его страсти. Выразительность была ее главной силой, и одного этого достаточно, чтобы заставить нас вечно жалеть о ее гибели.

(П. Жирар. Античная живопись.)