Первая афинская конфедерация

После сражений при Саламине, Платее и Микале30 афиняне постарались образовать обширную конфедерацию, которая помешала бы любому повторному нашествию персов и которая сама была бы в состоянии прогнать их от берегов Архипелага, отняв у них греческие города Малой Азии. Военные успехи Кимона и дипломатия Аристида помогли им сгруппировать вокруг себя почти все приморское города Эгейского моря, и, таким образом, образовался союз, являющийся самой серьезной попыткой греков к достижению политического единства. Он находился под покровительством Аполлона, и его центром был священный остров Делос. У него был свой союзный или федеральный совет, собиравшийся периодически; каждый город доставлял корабли и воинов или ежегодную контрибуцию; общая сумма всех взносов достигала четырехсот шестидесяти талантов.

С течением времени Делосская конфедерация изменила свой характер. Когда союзники увидели, что у персов не было больше флота в Архипелаге и войска на берегах, то они решили, что союз их теперь не нужен, и федеральная связь начала ослабевать. Сознание общности и желание заниматься общими делами ослабло настолько, что перестали посылать делегатов в Делос, с меньшей охотой стали исполнять свои обязательства, стали жаловаться на их тягость и мечтать об освобождении от них. Афины относились сочувственно к этому стремлению лишь в той мере, в какой это было выгодно им самим. Таким образом, союзная казна была перенесена из Делоса в Афины. Города, за исключением двух или трех, были избавлены от натуральной повинности в виде кораблей и заменили ее выплатой определенной суммы денег. В конце концов федеральное собрание было уничтожено, и афинский народ стал бесконтрольно управлять делами союза, обратив его в настоящую афинскую империю. Первоначально эти различные государства были по отношению к Афинам просто союзниками; впоследствии же стали подданными. Их союзные взносы превратились в глазах афинян в налоги, которые они имели право увеличивать или уменьшать по своему усмотрению. Они считали себя вправе обращаться с этими суммами, как хотели, и тратить их на нужды собственного государства при условии, что они будут охранять в то же время безопасность союзных государств, причем афинский флот столько же предназначался для держания в повиновении их самих, сколько и для защиты их от внешних врагов.

Афины доходили даже до вмешательства во внутренние дела государств. Они желали, чтобы во всех в них была введена демократическая организация правления, а потому покровительствовали революциям, стремившимся к низвержению аристократических партий; они даже способствовали им, как могли, и иногда даже редактировали новую конституцию, для упрочения которой посылали свой гарнизон. Они не довольствовались наказанием того из своих союзников, кто оказывался виновным в нарушении федерального союза, они судили даже преступления против общего права, по крайней мере, наиболее важные; один митиленец, обвиненный в убийстве, совершенном за пределами Аттики, был предан суду афинских гелиастов.

Статьи договора, заключенного между Афинами и Халкидой в то время, как последняя вступала в состав афинской империи, показывают размер обязательств, налагавшихся на подвластные города. Каждый халкидонец обязан был дать следующую клятву: «Я не отделюсь от афинского народа никакой хитростью и никакой уловкой, ни на словах и ни на деле, и я не буду слушаться никого, кто отделился бы от него. Если кто-либо будет подговаривать к отделению, я донесу на него афинянам. Я буду уплачивать дань, какую мне удастся убедить их назначить, и я буду самым добрым и верным их союзником, каким только можно быть. Я поспешу на помощь и на защиту афинского народа, если кто-нибудь будет обижать его, и я буду повиноваться ему». Халкидонцы имели право судить своих магистратов по окончании их службы, но если они осуждали их на изгнание, лишение прав или на смерть, то последние имели право апеллировать к воинскому суду. Афиняне, со своей стороны, брали на себя обязательства, неопределенность которых предоставляла им большой простор. Совет и судьи должны были произносить следующую клятву: «Я не выгоню халкидонцев из их страны и не разрушу их города. Я не произнесу против кого бы то ни было из них приговора ни об изгнании, ни о лишении гражданской чести; я не лишу свободы и не приговорю ни к смерти, ни к конфискации никого из них, не выслушав его оправдания, если только это не будет противоречить решению афинского народа. Я не подвергну голосованию, без предварительного вызова к суду, никакое решение, направленное против их города или против кого-нибудь из его жителей»

(Диттенбергер. Истолкование древнегреческих надписей)