Налог на капитал

Основанием для определения размера капитала было заявление собственников. Такие заявления, естественно, не всегда соответствовали истине. Многие из граждан скрывали часть своего состояния, что было совсем не трудно, если не по отношению к земельной собственности, ценность которой была известна, то по отношению к прочему движимому имуществу. Однако если представить себе огромное могущество государства по отношению к подданным и невероятную преданность граждан к общественному интересу, то можно придти к заключению, что такого рода обманы были, быть может, менее часты, чем у нас. Любовь к отечеству, честолюбие, желание превзойти в щедрости других, жажда известности — все это вместе действовало на афинянина и внушало ему, что он обязан охотно исполнять все требования государства и даже давать ему больше, чем оно требовало. В этом случае идти дальше своих прямых полномочий считалось нравственным долгом, а простое выполнение необходимых обязанностей считалось недобросовестным.

Налог на капитал, по-видимому, был пропорциональным, но не прогрессивным3, как это принято утверждать со слов Бёка; кроме того, нет никаких указаний на то, что первоначально было различие между капиталом действительным и капиталом, подлежащим обложению.

В 378 г. до Р. X. было установлено, что последний должен был составлять пятую часть первого. Но эйсфора осталась тем же, чем была, т. е. налогом по распределению, так как общая сумма его назначалась государством, а затем распределялась между плательщиками в соответствии с их состоянием. Для этой цели граждане, платившие этот налог, делились на определенное число симморий (вероятно, сто), каждая из которых представляла собой группу с равным капиталом, подлежавшим обложению и оплачиваемым единой налоговой ставкой. Но так как подвижность богатства всегда стремилась нарушить равновесие между этими группами, то состав их периодически пересматривался для того, чтобы подлежавший обложению капитал оставался неизменным. В различных группах сумма налога устанавливалась по принципу пропорциональности, но любой гражданин был вправе взять на себя большую сумму и тем самым уменьшить размер налога для остальных. Этот очень распространенный обычай делал его практически прогрессивным. Возможно, что граждане, имевшие менее двух тысяч драхм, освобождались от уплаты этого налога.

Налог этот собирался особыми должностными лицами, выбиравшимися по жребию, причем часто, вследствии их недобросовестности, случались растраты и недостачи. К провинившимся закон был очень строг: конфисковывали их имущество и нередко даже заключали в тюрьму.

Начиная с 362 г. триста самых богатых граждан были обязаны авансом вносить в казну общую сумму этого налога с тем, чтобы взыскивать потом в свою пользу ту его часть, которая приходилась на остальных плательщиков. Возможно, что им она не всегда выплачивалась, а так как применить строгие меры принуждения иногда было неудобно, то это так и оставалось на их счету. Таким образом, государству было выгодно вдвойне: оно получало немедленно в свою кассу всю сумму налога и избегало издержек и неприятностей его сбора.

(По: П. Гиро. Очерки экономики Аттики.)