Афинское народное собрание в изображении комических писателей

Народное собрание в Афинах состояло главным образом из ремесленников, городских и пирейских торговцев, так как землевладельцы, жившие вдалеке, не могли часто приезжать на него, кроме особенно важных обстоятельств. С того времени, когда присутствие на народном собрании стало оплачиваться, т. е. с начала IV века, в нем стали преобладать самые бедные из граждан, которых раньше от этого удерживала, быть может, необходимость добывать себе ежедневное пропитание и от решения которых теперь зависели наиболее важные интересы государства. Аристофан в своей комедии «Женщины на народном собрании» забавно изображает один эпизод. Женщины, переодевшись мужчинами, наполняют Пникс и смешиваются с гражданами, пришедшими на заседание. Их предводительница, Праксогора, предлагает принять постановление о том, что отныне все дела подлежат ведению женщин. Тогда, как рассказывает очевидец, толпа, состоящая в основном из бедных сапожников, начинает аплодировать; крестьяне, как более разумные, выражают свой протест ворчанием, но, будучи в меньшинстве, они терпят поражение. Вот, по словам Аристофана, как происходило дело.

Какие обдуманные и осторожные решения могли быть сделаны таким сборищем невежественных граждан, не подлежавших никакой ответственности в силу одной своей бедности? Все эти афиняне, которые были так разумны и здравомыслящи в условиях обычной жизни, как только усаживались на скале Пникса, превращались в олухов, которых можно было убедить, в чем угодно. Среди шума, криков, аплодисментов и свиста, поглощая одновременно еду и питье, часто до того, что воины, исполнявшие полицейские обязанности на собрании, вынуждены были иногда выносить на руках наиболее буйных, они слушали ораторов, готовые взять сторону того, кто лучше сумет сыграть на их слабостях. Важнейшие государственные дела их задевали меньше, чем вопросы о личностях, а если они и принимались за них, то лишь затем, чтобы отдаться иллюзиям своего разгоряченного воображения или порывам своих инстинктов. Вопрос о понижении цены на рыбу, которой они питались, занимал их больше, чем вопрос о заключении мира с Лакедемоном. Люди, которых они выбирали, должны были прежде всего заботиться об их нуждах и удовольствиях; они слушали их, пока те служили их страстям, и отправляли в отставку, как только находились другие, еще больше заботившиеся об угождении им. Они предпочтут шарлатана, пообещавшего им хорошие сандалии и теплую тунику на зиму, тому, кто взял

Сфактерию. Столь же неумолимые в своем гневе, как и слепые в доверии, они идола сегодняшнего дня обращали завтра в жертву. Напрасно фаворит вчерашнего дня стал бы стараться своей угодливостью вернуть себе расположение народа; напрасно он стал бы ползать у его ног и всячески унижаться, народу уже надоел его прежний любимец и он жаждет нового. Их естественный эгоизм непомерно раздувался угодливостью его правителей; и они привыкли считать себя господами всего, и, думая только о себе, они одобряли те беззакония, которыми пользовались, покровительствовали грабежам, в которых участвовали, и делали из закона орудие своего насилия.

Подвижность воображения толкала их всегда к новым желаниям; сегодня они жаждали Пилоса, завтра Сицилии, затем Карфагена; их невежество заставляло их верить, что все возможно, и давало им смелость посягать на что угодно; они не представляли себе, что управлять лично значит что-то иное, нежели постоянно издавать и отменять законы. Они на другой день отменяли те меры, которые с такой поспешностью приняли накануне; с распоряжениями они играли, как играют дети с мячиками; законы у них были подобны паутине, которую сметают одним взмахом щетки и которая за ночь снова становится целой. Покиньте Афины на три месяца, и, вернувшись, вы их не узнаете их. Большинство, о котором мы только что говорили, аплодировало нелепому предложению Праксогоры, потому что это была единственная новинка, до сих пор еще не испробованная.

Вкусив однажды этого удовольствия — быть верховным вершителем всего, располагая посредством подачи голосов должностями и правительственной властью, народ уже не желает больше отказываться от этого; он тем сильнее привязывается к этой власти, чем труднее она досталась ему и чем меньше он оказывается достойным ее. Он становится ревнивым, подозрительным, враждебным ко всякому превосходству; опасаясь тиранов, он становится сам тираном. Воспоминание тирании Гиппия сохранялось в памяти демократии, и в конце пира в виде застольной песни распевали знаменитые куплеты Гармодия; лишь только кто-либо из богатых граждан заслуживал нерасположение людей этого класса, как они начинали смотреть на него как на стремящегося к тирании; таким образом создавалась особая категория подозрительных лиц. Клеон был обвинен в этом своим соперником, торговцем колбасами; хор старых судей в Осах предвидит в Бделиклеоне тирана, потому что он хочет помешать своему отцу исполнять обязанности судьи. Их нападки на молодого аристократа являются как бы кратким содержанием большинства речей демагогов. «Не очевидно ли для всех нас, бедняков, что тирания тайно подкрадывается, чтобы завладеть нами? О, презренный Аминий, со своими длинными волосами, ты хочешь запретить нам пользоваться законами республики без всякого повода, без особых речей; ты хочешь повелевать один!» Хор старцев видит в заговоре Лисистрата попытку установить тиранию. Впрочем, в Афинах все разговоры были только о заговорах; тирания вошла в моду, она обратилась в ходячий товар, ее можно встретить чаще, чем соленую рыбу.

Таким образом, в Афинах появилась новая царская власть в виде верховного собрания, на котором господствовало безымянное большинство нищих, заботившихся лишь о своем существовании за счет богатых и о сохранении за собой власти, которую им удалось приобрести.

(Куа. Аристофан.)