Захват имущества

Один афинянин был присужден судом к уплате некоторой суммы Теофему. Последний отправляется к своему должнику, чтобы наложить руку на его имущество.

«Теофем, придя на пастбище, захватывает пятьдесят моих тонкорунных овец, их пастуха и все, что следовало за стадом; затем он захватывает мальчика-слугу, несшего очень дорогой серебряный кувшин, который мне не принадлежал и который у меня потребовали. Но и этого им оказалось недостаточно. Придя на мой участок земли (я пашу возле ипподрома и живу там с детства), они сначала устремились на рабов, но когда те ускользнули от них и разбежались в разные стороны, то направились к дому и сорвали дверь, ведущую в сад. Присутствующий здесь Эверг, брат Теофема, и его зять Мнесибул, которые не имели права ни взыскивать с меня по суду что-либо, ни касаться чего-либо из принадлежащего мне имущества, проникли к моей жене и детям и вынесли всю утварь, какая еще оставалась у меня в доме. Ведь они рассчитывали взять не только это, но захватить мою домашнюю утварь, которая некогда была гораздо значительнее. Но из-за повинностей, налогов и прочих расходов часть ее лежит в залоге, часть продана. Все, что еще оставалось, они захватили и ушли. Но это еще не все, господа судьи. Моя жена завтракала на дворе вместе с детьми и моей старой кормилицей, человеком верным и преданным, которая была отпущена на свободу моим отцом.

После освобождения она ушла вместе со своим мужем, и так как он умер, а сама она была стара и некому было ее содержать, то она возвратилась ко мне. Конечно, я не оставил в нужде мою бывшую кормилицу и воспитательницу. Кроме того, я тогда уезжал в качестве триерар-ха, так что и жена была довольна тем, что я оставляю с ней такого надежного стража. Когда моя жена с кормилицей завтракали на дворе, напали эти люди, захватили их и разграбили домашние вещи. Другие же служанки (они находились в верхнем этаже, где живут), услышав крик, заперли свое помещение, и потому туда они (Эверг с Мнесибулом) не проникли, но зато начали выносить обстановку из остальной части дома, хотя жена запрещала им касаться вещей, говоря, что они принадлежат ей и вошли в оценку ее приданого... Кроме того, она говорила, что предназначенные для уплаты им деньги находятся в меняльной лавке. Не обращая внимания на слова моей жены, они не остановились. Когда кормилица, увидев, что они вошли в дом, положила маленькую чашу, из которой пила и которая лежала возле нее, к себе за пазуху, чтобы они не взяли, то Теофем и его брат Эверг с таким насилием отняли ее, что руки и кисти рук кормилицы покрылись кровью; отнимая сосуд, они выворачивали ей назад руки и волочили по земле. У нее были рубцы на шее, потому что ее душили, и почерневшая грудь. Они так озлобились, что не перестали бить и душить старуху, пока не отняли у нее чашу. Слуги соседей, услышав крик и видя разграбление моего дома, стали с крыш звать прохожих; некоторые отправились на другую дорогу, где увидали проходившего Агнофила и попросили его явиться.

Агнофил, которого позвал слуга моего соседа Антемио-на, не вошел в дом (ибо не считал приличным это сделать в отсутствие хозяина), но, находясь на земле Анте-миона, видел, что вещи выносятся, и Эверг с Теофемом выходят из моего дома. Господа судьи! Они ушли, не только захватив мои вещи, но и повели с собой моего сына, приняв его за раба, пока сосед Гермоген, повстречавшись с ними, не сказал им, что это мой сын».

(Демосфен. Против Эверга и Мнесибула.)